На Эдинбургском фестивале состоялась премьера балета "Дориан Грей" (Dorian Grey). В интерпретации романа Уайльда, сделанной знаменитым хореографом-геем Мэтью Борном (Matthew Bourne), нет и намека на нечистую силу, а договор заключается не с дьяволом, а с рекламным агентством.

В спектакле, сочиненном Борном для его компании New adventures на музыку Терри Дэвиса, люди сами вполне себе дьяволы, и вмешательства в историю прекрасного юноши потусторонних сил не требуется. Конечно, на Дориана (Ричард Винзор) обращает внимание знаменитый фэшн-фотограф Бэзил Холуорд (Аарон Силлис), а владелица агентства леди Г. (Майчела Миацца) делает его "лицом" парфюмерной фирмы (лорда Генри, обучавшего юнца науке светского цинизма, в спектакле заменяет именно эта леди - и вполне успешно справляется с той же миссией). Но Дориан, впервые появляющийся в фэшн-тусовке в роли нанятого на вечер официанта, намеренно обращает на себя внимание - он оказывается то рядом с Бэзилом, то с леди Г., преследует их взглядом, перемещается по комнате со своим подносом, стараясь уловить нужный момент. И ловит, и оказывается в постели у Бэзила.

Начинается все с фотографий: Бэзил направляет прожектор на Дориана и начинает щелкать камерой, на стенах студии появляются проекции снимков. Этапы отношений - порыв уйти, азарт, захлебывающаяся страсть - спрессованы в одну фотосессию. Никаких намеков и недоговоренностей - чай, не девятнадцатый век. Яростный мужской дуэт, полный страсти и метафорической акробатики, с раздеванием друг друга, с трусами, выброшенными в финале сцены из-под простыни.

Результат - огромный плакат мужского парфюма с обнаженным по пояс Дорианом. Рекламируемый бренд - "Бессмертный". Даже у хороших хореографов чувство юмора встречается так нечасто, что Борна впору объявлять особо ценным для человечества экземпляром. Дальнейшая хроника "общественной" и личной жизни Дориана изложена с той же насмешливой интонацией.

То Дориана не замечали, то желающие познакомиться с ним пролезают аж под диваном, на котором он сидит, - иначе не пробиться. Вот героя берет штурмом леди Г., и только что надменно фланировавший в лучах прожекторов Дориан снова выглядит беспомощным юнцом: он не в силах поверить, что у этой светской львицы на него какие-то серьезные планы (дама, сидя в кресле, недвусмысленно раздвигает перед героем свои длинные ноги - тот ошеломленно садится на кровать, тупо на нее уставившись, самого его ноги не держат). Самый же смешной эпизод - это влюбленность Дориана.

У Уайльда, как мы помним, герой влюбился в юную актрису, увидев ее в роли Джульетты. И это чувство мгновенно прошло, когда девушка, влюбившись в ответ, на сцене перестала быть актрисой и заговорила с простой, естественной для нее - а не для Шекспира - интонацией. У Борна Джульетту заменил Ромео (Кристофер Марни), причем в балете. Звучит цитата из Прокофьева, герой бежит в белом плаще. И приведенный леди Г. в театр поначалу чудовищно скучающий Дориан замирает. Он влюбляется в балет, но ему кажется, что вот в этого конкретного балетного человека. Он караулит его у служебного входа, знакомится, приглашает к себе. Но - как и Уайльду - ему важен театральный миф, а не живой актер. Потому что живой актер суетлив и утомителен, он повсюду разбрасывает свои балетные тапочки, "говорить" по-человечески не может - все время складывается умирающим лебедем, а в момент любовной ласки норовит вытянуть подъем и проверить, достаточно ли эффектно смотрится его стопа. Отношения любви-ненависти, что связывают Борна с миром балета (дар взглянуть на собственную ситуацию со стороны иногда оборачивается проклятием), придают этому дуэту множество оттенков - тут не только сарказм, но и нежность к этим нелепым созданиям.

Несмотря на нововведения, Борн весьма последовательно излагает уайльдовский сюжет: в финале второго акта герой умрет, пытаясь задушить собственного двойника (очевидно, наркотическую галлюцинацию). Но финал опять же состоится без всякого участия нечистой силы. В книге после смерти Дориана портрет его засиял юностью - здесь хозяйка агентства приведет героя в порядок и запустит репортеров. Вспышки фотокамер - и он останется навсегда молодым. Культ юности, характерный для рекламы и массового кино, - убийственный культ, уверяет режиссер. При этом он не следует примеру Иржи Килиана, собравшего в одной из своих трупп танцовщиков "за сорок", а придерживается привычных балетных правил и работает с молодыми танцовщиками, вовсе не пытаясь преодолеть этот культ. Что ж, в нем тоже есть двойственность - и кто сказал, что он этого не понимает?