Привет, Джонатан!

Это письмо придет тебе из могилы. Нет, это не метафора. Я умер. Однозначно покойник. Это послание из забвения. Здесь очень сыро. Давай, продолжай думать, что это розыгрыш. Сделай вид, что это - спам. Усмехнись на секунду. Можешь посмеяться подольше - я не тороплюсь. У меня в распоряжении много времени. Между прочим, целая вечность.

Утром, когда ты вылез из постели, светило солнце; ты выпил вкусный кофе, и перед тем, как уйти из дома, твоя маленькая женушка взяла твой член в свой ротик с губками в форме сердца и сделала тебе невероятный минет. На работе все идет гладко, ты ждешь повышения. На тебя ничего не давит.

Ну что, я тебя заинтриговал? Кто же я? Какой-то древний предок, у которого остались незаконченные дела на этом свете? Какой-нибудь призрак с даром мистического прорицания? Ух ты! Боже мой, я надеялся, что мы не дойдем до этого так быстро. Но мы дошли, и я уже краснею. Честно говоря, рыбы уже давно съели мои щеки, но если бы они у меня были, я бы наверняка зарделся, не сомневайся. Видишь ли, дело в том, что ты, вероятно, не помнишь меня. Ладно, ничего "невероятного" в этом нет. Если бы ты увидел меня сейчас, целого и невредимого, с еще нетронутым лицом, ты бы все равно меня не вспомнил.

Но я тебя знаю, дорогой Джонатан. Я знаю тебя! Мы вместе выросли - не по соседству, но в одном и том же городе. Учились в одной школе. Не можешь понять? Да, там учились несколько сотен человек - почему же ты должен запомнить их все без исключения. Я сокращу круг твоих поисков. Класс 1999 года. Пухлый мальчик на задней парте. С брэкетами. С прической, напоминающей кастрюлю для пудинга. С классическим выражением лица лузера, который глубоко в душе надеется, что однажды все кардинально изменится, и все его подростковые страдания не окажутся напрасными. Ничего не получилось. Не злись. Я не обвиняю тебя.

Ладно, вероятно, я немного обиделся на тебя за то, что ты даже не можешь меня припомнить. То, что ты даже не заметил, когда меня ругали перед всем классом за то, что я не соответствую своему внешнему виду. (Почему, как ты думаешь, считается, что нелепые очкарики должны быть прекрасными учениками?) Ну вот же оно наконец - мы с тобой неминуемо встретились, мой дорогой! По правде говоря, у нас было мало контактов в школьные годы. И почему мы вообще должны были общаться? Между тем, кто играет за футбольную команду, и тем, кто сидит в последней кабинке туалета на четвертом этаже, мало точек соприкосновения. Конечно, я знал тебя - не мог не знать. Многие, помимо меня, положили глаз на твою симпатичную физиономию. Практически весь класс одновременно вздыхал в экстазе, когда ты вплывал в кабинет, и мы с нетерпением ждали тех бесценных моментов, когда ты нагибался, чтобы поднять какую-нибудь упавшую ручку. Но я знал тебя, как знают звезду в небе - великолепную, но невозможно далекую.

Все изменилось в мой 16-й день рождения, вскоре после того, как я начал работать в школьной столовой. Позволь мне напомнить тебе только один момент. Ты вошел широким шагом в столовую, высокий и уверенный в себе, окруженный со всех сторон другими футболистами, грудастыми танцовщицами из команды поддержки, хихикающими поклонниками и всякими приспешниками. Твоя популярность настолько велика, что она заполняет собой все помещение. "Что тебе предложить?", - спрашивает толстый прыщавый очкарик за прилавком. Ты улыбаешься ему обезоруживающей улыбкой, ровным треугольником зубов, настолько красивых, что никому из стоматологов и в голову не придет лечить их. Ты поимел этого толстяка, даже не сказав "привет".

"А что тут дают?", - спрашиваешь ты. Что тут дают? Вопрос из твоих божественных уст в его забитые серой уши? "У нас есть гамбургеры... и картошка в мундире". Черт бы побрал столь жалкий ответ на твой возвышенный вопрос. "Я возьму гамбургер". О, как же сладкозвучен твой голос! "С мясом и побольше!" - говорит одна грудастая каланча позади тебя. Заткнись, сука! "Что-нибудь еще?" "Картошку фри". Картошку фри! Да будет святиться это слово всегда! "Два семьдесят, пожалуйста". Твоя рука движется к его руке. Твои пальцы трогают его. Твоя кожа касается его! Он не ошибся, почувствовав небольшую медлительность перед тем, как ты убрал руку? Секундное размышление, как будто в этот момент вы оба слились и стали единой массой клеток, жизни, духа? "Сдачи не надо". Ты мог бы также сказать: "И, между прочим, я тебя люблю", так как он увидел в твоих глазах родственную душу, соловья, запертого в клетке невероятно красивого парня. В эту долю секунды он решил, что будет принадлежать тебе вечно.

И с того момента он стал твоим ангелом-хранителем. Помнишь маленькие стикеры, пахнущие лавандой, которые ты находил в своем школьном шкафчике, на которых было написано, как тебя сильно любят и восхищаются тобой? Что это не твоя вина в том, что прошлый матч был катастрофой, ты был лучшим игроком в команде? Я знаю, тебе нравилось получать эти записки, Джонатан, потому что ты всегда аккуратно их сворачивал и клал в карман, пряча от Ширли Питерс, девчонки из группы поддержки, чей шкафчик был рядом с твоим.

Помнишь в тот раз, когда ты обнаружил внутри своего учебника по математике напечатанные на листе формата А4 все ответы на вопросы экзамена, который был на следующий день? Ты никогда не узнаешь, как я рисковал, чтобы достать их для тебя, так как понимал, что только я помогу тебе остаться в классе. Помнишь учителя истории, который решил извести тебя за то, что ты не знал разницы между сокращениями до н.э. и н.э.? Как его терроризировала и запугивала неизвестная личность, что привело его к состоянию нервной кататонии и уходу из школы?

А помнишь небольшой несчастный случай, произошедший с твоим конкурентом за должность капитана команды, в результате которого он упал с лестницы, сломал два ребра и получил сотрясение мозга, от которого так толком и не смог оправиться? Я знаю, что ты все это помнишь, Джонатан. Ты, вероятно, хотел верить, что это были счастливые случайности, но настало время, чтобы ты узнал правду. Ты - тот, кто есть, потому что я сделал тебя. Кто знает, кем бы ты был сейчас, если бы я не вмешался в твою судьбу, не манипулировал случайностями, не выщипывал плохие моменты. Некоторые даже могут сказать, что ты должен мне, Джонатан. Вполне могут.

Итак, мы дошли до вечера, который ознаменовал окончание нашего школьного образования. Этот такой важный обряд инициации в школьном расписании, что даже "вечно твой" на нем присутствовал; конечно, его никто не пригласил, но он проскользнул туда незамеченным и тупо слонялся в тени, судорожно ожидая твоего появления. Конечно, ты и не представляешь, какого мужества от меня потребовалось, чтобы прийти туда, какой силы воли, толкавшей мое дрожащее тело в этот зал в поисках тебя. Чтобы положить раз и навсегда конец всем условностям между нами, чтобы довести наши отношения до конца, так как я был уверен, что ты втайне тоже хочешь этого!

Это был вечер, когда Ширли Питерс разговаривала с тобой у раздевалки, думая, что никто вас не слышит. Она сказала, что будет ждать тебя наверху через пять минут, потому что приготовила тебе сюрприз. Помнишь, как ты торопливо поднимался по ступенькам с бьющимся от возбуждения сердцем? Как ты открыл первую дверь и увидел Ширли, лежащую обнаженной на кровати? Уверен, ты не помнишь того дурака, который наклонился к тебе, когда ты вышел отлить на балкон. Психа, который прошептал что-то, что ты не понял и списал на пьяный бред. Уверен, ты не понимал, что он хотел точно того же, что и Ширли, и ждал тебя в соседней комнате. Что если бы ты только открыл вторую дверь на том пролете, ты бы увидел его, лежащего на кровати на животе с раздвинутыми ногами, смазанной сморщенной задницей, а его полное молодое тело трепетало от ожидания. Что он провел всю ночь, слушая, как ты входишь в Ширли и ее экзальтированные крики восторга - крики, которые он считал принадлежащими по праву ему.

Ладно, я вижу, ты начинаешь нервничать. Конечно, все это очень и очень забавно, но хватит же. Знаю ли я, сколько других бедных дураков сидело за тобой на занятиях, в автобусах или кинотеатрах и фантазировало о том, чтобы отсосать у тебя? Думал ли ты, что один из этих многочисленных идиотов придет к тебе из могилы? Минутку, это что Эдди из бухгалтерии? Черт возьми, Эдди, я знаю, что это ты, ты, хуесос со щербатым лицом! Дерьмовая шутка. От цифр крыша поехала, а?

Понимаю, пришло время не останавливаться ни перед чем. Ты видишь эту сероватую воду, вытекающую из твоего компьютера? Да, ты заметил это. Нет, это не остатки от твоего кофе. Пахнет чем-то отвратительным и разлагающимся, и это течет из твоего жестокого диска. Посмотри получше. Правильно. Внутри твоего компьютера вода, целая лагуна, и все же он как-то работает. Хотя это кажется невозможным, а? Ты прав, это невозможно.

Итак, совершеннолетие. К этому моменту наш молодой запутавшийся субъект знает, какое место занимает в жизни. Его вынимали из петли больше раз, чем у тебя пальцев на руках, пичкали горами антидепрессантов; его допрашивали десятки уставших медсестер и специалистов по лечению алкоголизма. Ему сказали правду о жизни - что его судьба быть лакеем, ворчуном, мелкой сошкой. Человеком, который будет проводить дни в поисках поддержки, чьи незначительные амбиции уменьшаются день за днем, пока не сократятся до еженедельных великих замыслов.

Недели превратились в месяцы, ставшие годами. Время - скользкая субстанция, да? Но даже в самые черные дни этот бедный кретин никогда не забывал об одном, кто некогда сделал его ничтожную жизнь стоящей. Это ТЫ! Надеюсь, тебе не противно знать, что этот простофиля засыпал, вдыхая запах украденных у тебя трусов. Он аккуратно вырезал твои снимки из школьного журнала (отрезая это гнусную лыбящуюся Ширли Питерс, чьи руки на всех фотографиях собственнически обвивались вокруг твоей шеи, как анаконда). Он делал бесчисленные копии твоих снимков. Он старательно, в течение многих часов, наклеивал тебя на свою мерзкую коллекцию журналов, накопленных за время тайных посещений глубоко презираемого гей-отдела в городском порномагазине. Можешь представить, мой драгоценный, целое собрание обнаженных парней с лицом Джонатана, трахающих друг друга до полного изнеможения? Неземное блаженство!

К сожалению, все кончилось не так хорошо для нашего несчастного недоумка. А все потому, что самым любимым его занятием были поездки поздно вечером на пляж и бултыхание в воде обнаженным, но с твоими трусами (к этому моменту уже немного заплесневевшими) на лице. И, возможно, это была не самая блестящая его мысль - купаться в ту ночь, когда на побережье обрушился сильнейший шторм. Действительно, возможно и нет. Но не надо меня жалеть. Я рад сказать, что все, в конце концов, закончилось хорошо. Я пережил всю эту чушь и вернулся из мертвых - и это ведет нас к тому, драгоценнейший дорогой Джонатан, чтобы ты занял свое место в этом уравнении!

Джонатан, Джонатан, Джонатан (как приятно повторять твое имя!) Сколько глаз следили за тобой, когда ты горделиво проходил мимо? Сколько пышных грудей колыхалось над твоим лицом? Сколько ног раздвигалось перед тобой? Сколько открывалось дверей? Боюсь, дорогой мой, что когда человек настолько красив, он виноват. Называй это божественным возмездием. Называй это невезением. Называй это судьбой.

Нет, любимый, извивайся, как хочешь. Да, я мог бы напасть на любого ханжу, но дело в том, что я выбрал тебя. Это ты и только ты. Я возьму тебя в свою глубокую могилу и буду смотреть, пока зловонные фурункулы не покроют все твое тело. Пока не уплывут твои зубы, а глаза не станут двумя темными впадинами. Пока пальцы не превратятся в гнилые обрубки, а кости скелета не начнут блестеть в мрачной темноте. Пока в твою грудную клетку не вселятся рыбешки, а череп не станет убежищем для морских улиток. И тогда, мой дражайший, ты будешь моим. Навсегда...