Объяснить, что такое гей-искусство, довольно сложно - ведь критериев для его определения существует масса, и зачастую, они противоречат друг другу. Оно может выглядеть как китч (Пьер и Жиль), как гомосексуальная порнография (Роберт Мэпплторп или Том оф Финланд), как травестия (Ясумаса Моримура), как пара настенных часов или как не имеющая определенной формы куча конфет (Феликс Гонзалес-Торрес) - в общем, как угодно. Главное, что в этих работах всегда есть однозначно считываемый позитивный контекст однополых отношений.

Собственно, вся современная коммерческая гей-культура (вспомним этимологию слова gay - веселый) утверждает, что быть гомосексуалом - это здорово и круто. Базовые установки сообщества - "встречают по одежке" и культ здорового тела. Это заставляет тебя всегда хорошо выглядеть. У тебя нет семьи, но зато есть масса любовников и "максимум секса", а деньги ты тратишь не только на одежду (которой должно быть много), абонемент в бассейн и новый холодильник, но и на такие приятные вещи, как избыточная электроника и, конечно же, путешествия, попутная цель которых - секс-туризм (не обязательно в страны третьего мира, где, как считается, однополые связи доступнее, чем в Европе, а, например, просто по секс-клубам Берлина или Барселоны). И даже подхватив ВИЧ, ты можешь дальше жить полноценной жизнью - лучшие умы современной медицины заняты тем, чтобы поскорее найти лекарство.

Тут возникает сильнейшее противоречие: как делать в этом случае искусство, которое было бы адекватно воспринято максимально широкой гей-аудиторией, но при этом не получило бы уничижительных откликов критиков? Если изображать исключительно красивых юношей, занимающихся чем-то безусловно прекрасным (хотя они могут и дрова рубить - главное, конечно же, их красота), то заклеймят как салон (но при этом будет безусловная преданная любовь и интерес обычных зрителей). Если делать работы, критикующие гомофобию или, наоборот, разнообразные "невидимые" аспекты гей-жизни (в ущерб визуальной составляющей - как Хенрик Олесен) - критики в восторге, обычный зритель в недоумении. При этом если заниматься критикой базовых установок гетеросексуального сообщества (например, установки, что мужчина должен выглядеть как мужчина), то все моментально превращается в кабаре (в качестве примера можно назвать абсолютно любого художника-трансвестита, от Марселя Дюшана до Грейсона Перри).

Если углубиться в историю вопроса, то "гомосексуальное искусство" не могло существовать до 1869 года, т. к. именно в этом году впервые появились слова "гетеросексуальность" и "гомосексуальность", введенные немецко-венгерским публицистом Карлом Марией Кертбени, - что, однако, не отменяет наличия в изобразительном искусстве гомоэротических сюжетов, которые с легкостью находятся в памятниках мировой культуры. Сегодня же гомосексуальность определяется как комплексное понятие, являющееся одновременно психологическим состоянием, эротическим влечением и сексуальной практикой. Существовавшие же до этого термины "содомия" (т. е. анальный однополый контакт) или педерастия ("влечение к мальчикам") стали постепенно отходить.

Последовавшая в XX веке декриминализация однополых отношений (особенно после Второй мировой войны), Стоунволлские бунты в Нью-Йорке (ключевое событие в истории ЛГБТ-движения, случившееся в 1969 году, когда в течение нескольких ночей посетители гей-бара "Стоунволл Инн" давали насильственный отпор привычным для того времени полицейским рейдам) и, наконец, исключение в 1973 году гомосексуализма из списка психических заболеваний Американской психиатрической ассоциации привели к тому, что сейчас существует определенная художественная традиция - в первую очередь американская, - работающая с проблематикой однополых отношений.

Помимо этого во второй половине XX века слово "гомосексуальность" внутри сообщества, а потом уже и в массовой культуре начало заменятся словом "гей", не несущим очевидных медицинских коннотаций и первоначально мыслившимся еще и как выражение все возрастающей политической сознательности и борьбы за права сексуальных меньшинств. В последние же два десятилетия начал получать распространение термин "квир", который все чаще используют для обозначения любой противоположной гетеронормативной (гетеросексуальной) идентичности и моделям поведения.

В истории современного искусства России гей-проблематика никогда не была актуальна, и за последние 20 лет можно найти всего лишь несколько проектов, которые могут быть обозначены как образцы гей-искусства.

В 1989 году Тимур Новиков организовывает в Санкт-Петербурге Новую Академию Изящных Искусств, которая на долгие годы стала главным петербургским брендом. В том же году в крайне известном интервью Маргарите и Виктору Тупицыным в журнале "Кабинет" Тимур Новиков и Сергей Бугаев - не то шутя, не то серьезно - объявили себя геями - за четыре года до отмены статьи 121 УК СССР, карающей за мужеложство. Сергей Бугаев позднее отказался от своих слов, и в 2004 году в галерее RuArts на выставке, посвященной неоакадемизму, показал работу, представляющую собой черно-белое фотографическое изображение античной скульптурной группы с сопроводительной этикеткой "Тимур Новиков заставлял меня делать эти работы для неоакадемических выставок в Мраморном дворце".

Стратегия НАИИ предполагала, что работы ее профессоров и учеников будут предельно фигуративны, и действительно, большинство произведений круга НАИИ посвящено обнаженным и полуобнаженным юношам и мужчинам, в которых, разумеется, легко можно найти всю традицию изображения мужского тела в европейской культуре.

При этом работы "новых академиков", в частности, работы Тимура Новикова, идеально вписывались в теоретические построения Сьюзан Зонтаг о кэмпе. Кэмп, по Зонтаг, - это "определенный вид эстетизма", "расширение на область чувствительности метафоры жизни как театра <...> Кэмп - это триумф стиля, не различающего полов". И далее: "Кто же носитель этого вкуса? Спонтанно образовавшийся, сам себя избравший класс, преимущественно гомосексуальный, сам назначающий себя аристократией вкуса". Александра Данилова в журнале "Пинакотека" в 1997 году писала (по соседству с текстом Екатерины Андреевой о неоакадемизме): "Кэмп действительно стремится увидеть мир как чистую эстетику, отрешившись от всех моральных, социальных, политических проблем, словно их и не существует. Он обожает все красивое и беспроблемное. Стразы, искусственный бархат, сусальное золото - вот "подлинные" сокровища для кэмпа. Он не делает различия между подлинным и имитацией, между уникальным и растиражированным. Не важно: картина или репродукция, авторская скульптура или фабричная статуэтка - главное, чтобы было красиво, стильно".

Opus magnum первого периода деятельности НАИИ - сложнопостановочная фотосессия 1994 года Passiones Luci, современная иллюстрация к роману Апулея "Метаморфозы, или Золотой осел", снятая и выпущенная отдельной книгой на деньги ЦСИ Сороса в Санкт-Петербурге. В этом проекте представлено все, что интересовало НАИИ: юношество и его поиск своего места в жизни, новые технологии в искусстве, дизайнерская одежда, эстетика "живых картин" и любовь к классическим сюжетам. Сам же Тимур Новиков, в костюме от Константина Гончарова, исполнил в этой постановке роль Жреца.

Однако среди авторов НАИИ, заявлявших о своем интересе к классической эстетике и общепризнанным канонам красоты, "присваивавших" себе эту красоту и объявлявших себя ее "наследниками" и "хранителями", за полускандальным флером и общим гомоэротизмом, можно обнаружить не так много художников, работы которых могут быть определены как гей-искусство.

Это Георгий Гурьянов, который, как известно, считал себя настолько прекрасным, что в какой-то момент забросил занятия искусством, подразумевая, что уже само его появление на публике будет воспринято зрителями как акт соприкосновения с высшей красотой. Впрочем, у него есть достаточное количество живописных и графических работ, воспевающих мускулистые тела рабочих, колхозников, моряков и спортсменов.

Это блистательный Владик Мамышев-Монро, "птичка Божья" (Федор Ромер), прошедший долгий путь от образа легкомысленной Мэрилин Монро через весь пантеон культурных героев, - путь, закончившийся побегом из холодной Москвы на Бали.

Это пара Виктора Кузнецова и Олега Маслова, комический дуэт "толстого и тонкого". Их персонажи - Oleg Oleaginus и Victor Faberferrarius - полуобнаженные, крайне манерные гомосексуалы, скрывающие свои лица под бумажными масками и путешествующие по "античным пейзажам", создавая "живые картины" в компании юных дев и разных аксессуаров.

Наконец, это творчество основателя неоакадемизма Тимура Новикова, в котором он аккумулировал традиционно женскую практику вышивки (к слову, итальянская звезда галереи Гагосяна Франческо Веццоли сделал это своим фирменным стилем) и "канонизировал" различных героев мирового гей-сообщества (Оскара Уайльда, Людвига II Баварского). Активная пропаганда красоты мужского тела, а также мученическая смерть, которая приравняла его к Роберту Мэпплторпу, Киту Харингу и Феликсу Гонзалесу-Торресу, вполне позволяют признать его одним из крупнейших мировых гей-художников современности. Однако, как можно судить по его выставочной биографии и интонациям дружественных кругу НАИИ критиков, этот контекст старательно избегался как при его жизни, так и сейчас.

Главное демократическое завоевание 1990-х - отмена в июне 1993 года 121-й статьи УК РСФСР, которая карала однополые отношения среди мужчин. В целом на ситуацию в "программно гетеросексуальном художественном теле г. Москвы" (Е. Селина) это никак не повлияло, но тем не менее за очень короткий промежуток времени - в первую очередь благодаря кураторам и галеристам - были подняты и моментально отработаны основные "запретные" темы-перверсии, в том числе пресловутый "гендер". Также предпринимались активные попытки собрать "поколение" женщин-художниц, которые могли бы через призму своего "женского" опыта поведать что-то новое и по-новому об окружающем мире. Но несмотря на все усилия, в 1990-е годы в Москве случились только один художественный проект и два перформанса, хоть как-то затрагивающие тему однополых отношений.

12 апреля 1994 года состоялась попытка регистрации брака между журналистом Ярославом Могутиным и американским художником Роберто Филиппини. Разумеется, напрямую это событие (закончившееся, как известно, крахом и штрафом в 4000 рублей) к искусству отношения не имело. Но это непрактичное действие, однозначно рассчитанное на неудачу, сегодня может быть интерпретировано как серьезный перформативный акт, прямо акцентировавший внимание на правах геев и обладавший утопической энергией для пробивания бреши в государственной системе поддержки традиционных браков. Последующие попытки других персонажей заключить однополые браки или венчаться неоднократно предпринимались в начале 2000-х, однако ни одна из них не имела такого оттенка художественной авантюры.

Другой перформанс также связан с именем Ярослава Могутина. В декабре 1994 года в галерее М. Гельмана в ЦСИ на Якиманке состоялась акция "Они думают, что мы будем убивать друг друга", закончившаяся продолжительным поцелуем Александра Бренера и Могутина.

В 1995 году в XL Галерее журналист Геннадий Устиян сделал выставку "Мой журнал для немногих", которая представляла собой планшеты с фотографиями, выполненными Татьяной Либерман, и подписями к ним. На фотографиях были изображены мужчины разных возрастов, с которыми встретился Устиян, найдя оставленные ими номера телефонов на стенах туалета Библиотеки иностранных языков. Под каждой фотографией - краткое описание субъекта: "30.180.74, выгляжу моложе" или, например, поэтическое послание. Это лаконичное и точное универсальное высказывание и о "тайной жизни" (образ общественного туалета как места поиска сексуального партнера прочно вошел в современную гей-культуру - например, ему посвященная ранняя работа дуэта Михаэля Элмгрина и Ингара Драгсета, днем функционирующая как абстрактная архитектурная инсталляция, а по ночам "превращающаяся" в место для занятий анонимным гей-сексом), и о том, что фантазии и желания не всегда совпадают с реальностью (портретируемых с трудом даже можно назвать симпатичными). Критик Андрей Ковалев в 1995 году писал, что это единственная гей-выставка, которую он видел в Москве. Проект был также включен в выставку Андрея Ерофеева "История в лицах", которая была прокатана в 1997 году по нескольким российским городам.

На этом история гей-искусства в России может считаться законченной. И из этого может быть сделан только один вывод: в СССР, как известно, не было секса, а в РФ нет гомосексуализма.