На главную страницу

К оглавлению

 

Сын Дракона

Эарнур

Вместо предисловия

 

Была Бездна, и был Холод, и были Звезды. И Звезды пели. Каждая Звезда пела в одиночку - она и не подозревала о существовании других. Лишь однажды два звездных аккорда встретились во Тьме. И родился звук: Х'Линн. Х'Линн - неуловимый шелест звездного вихря, Х'Линн - легчайший звон звездного льда в холодной Бездне...
И пробудилась Сущность от этого звука, и назвала себя: Х'Линн. Холодно и одиноко было ему блуждать среди Звезд во Тьме. И тонка была плоть его, одетая лишь в звездную пыль, овеваемая ледяными ветрами Хаоса. И не знал Х'Линн слов, и не мог призвать Звезды, Вихрь и Бездну, и не мог творить подобное себе, а Пламени в Космосе не было.
И заснул Х'Линн, и глубок был сон его. И снилась ему Твердь, объятая водой, и розовеющие небеса, и летали над водой дивные черные птицы и чудесные драконы с темно-синей чешуей. Понравились Х'Линну драконы, и понравились ему птицы. Он сам был Твердью, он был Водой, обнимающей Твердь, был птицей, был драконом. И снилось ему, что он знал слова, и кричал, и смеялся; и была у него плоть, и сбрасывал он ее, когда желал того, и надевал новую...
И привиделся ему Некто, ему подобный - его отражением в воде. Дух от духа его, плоть от плоти его. И возлюбил он Подобного ему, и прикоснулся к нему - но увы, лишь воду ощутили его призрачные пальцы...
Возжелал Х'Линн, чтобы сон его стал явью.
И тогда он обратил очи к Звездам, и запел, вплетая свой голос в звездный хор. И стал сон явью, и стерта была грань, и родилось Древнее Пламя от этой песни, от этой страсти. И подчинилась Х'Линну материя, опаленная Пламенем, и наполнил он жизнью Твердь и Воду.
Но искал Х'Линн того, кого возлюбила душа его. И шел он по новорожденному миру, и радовался, и прилетали к нему птицы и драконы, и благословлял их Х'Линн.
Чувствовал Х'Линн: кто-то неотступно следовал за ним и радовался его творениям не меньше, чем он сам. И пели Звезды над ним: Миртарэн. И искал Х'Линн того, кто незримо был с ним, и шептал: Миртарэн.
Миртарэн - просто сочетание звуков. Ничего не значащее и значащее так много. Миртарэн - предчувствие неведомого.
Взметнулся в небо столб пламени, и стало небо розовым, и вода стала розовой, и плыли по небу фиолетовые облака, гонимые чьим-то могучим дыханием. Миртарэн, - шептал ветер.
И предстал перед Х'Линном тот, кого искал он - его отражением - во плоти. И был он - совершенство. И был он равным Х'Линну. И прикоснулись они друг к другу, и огненным шаром стало пламя, и родилось Солнце.
И сказал пришедший:
- Ты звал меня, и я пришел, ибо ты Х'Линн, а я - Миртарэн, дух от духа твоего, пламя от пламени твоего, холод от холода твоего, и тебя любит душа моя, ибо ты - Х'Линн, а я - Миртарэн.
- Тот ли ты, кого жаждала душа моя, о Миртарэн? Если это ты, то отныне суждено быть нам вместе и вместе творить этот мир, ибо я Х'Линн, а ты - Миртарэн, дух от духа моего.
И начали они творить вместе. Вокруг них были только голые белые камни, и Миртарэн кровью рисовал на них, и рождались от его крови диковинные цветы и деревья, и наполнялись творения его жизнью и красками. Пели в ветвях чудесные птицы на разные голоса, и свисали с ветвей ароматные плоды И радовался Х'Линн, глядя на это.
И призвал Миртарэн драконов, и вложил пламя в сердца их, и слова в уста их, и дал им мудрость и силу великую. И сказал Х'Линн:
- Отныне вы, Драконы, будете Хранителями этого мира и хранителями знаний о нем и памяти обо мне и Миртарэне, ибо мы должны покинуть этот мир после того, как завершится наше творение.
И простер руку Миртарэн, и появился новый остров среди вод, и вздыбились до неба Черные Скалы - обиталище драконов, забили в Скалах горячие глубинные источники - дар Миртарэна, и целительная сила была в них. И сказал Х'Линн:
- Это твоя воля, о мой возлюбленный Миртарэн, а твоя воля - моя воля, ибо я люблю тебя.

Был день, была ночь, были закаты и рассветы, были яркие поющие Звезды над головой. И была опаляющая страсть и пронзительная радость творения.
И предвидел Миртарэн.
- Не окончено наше творение, о Х'Линн. Я знаю: сотворив этот мир, мы должны покинуть его, и мы оставляем его прекрасным. Но те, что придут следом за нами, изменят его. Но мы не увидим их, и они не увидят нас.
Отвечал Х'Линн:
- О мой Миртарэн, воистину велика твоя мудрость! Тем, кто придет вслед за нами, будет дана воля и сила, чтобы вершить судьбы мира. И будут они славить наши имена, и назовут нас Ушедшими Творцами, ибо Драконы научат их своим знаниям. И будут они называться - люди, и будут они смертными, и срок их жизни меньше, чем у Драконов. Они похожи на нас, но после смерти их души покидают мир, и даже я не знаю, куда они уходят.
- О мой Х'Линн, я не знаю, что такое смерть, я не знаю, что такое рождение, но предвижу, что среди людей будут и те, в ком течет и моя кровь, ибо я - Миртарэн, и во всем, что есть в мире живого, есть и моя жизнь.

И рек Х'Линн, прощаясь с Драконами:
- Не будет у этого мира властелинов. Остаетесь лишь вы, Хранители. Мы завершили свое творение и покидаем этот мир, но Творение продолжится и без нас. А когда будет близок конец мира, Миртарэн вернется, и немало мук претерпит он здесь, прежде чем снова уйдет следом за мной. Ибо есть другой Х'Линн, блуждающий среди Звезд, и теперь он крепко спит, а этот мир, и я - каким вы меня видите теперь, и Миртарэн - лишь его сон, ставший явью по его воле. А дальше я не могу предвидеть.

Прощаясь, явил Х'Линн над миром радугу в знак завершения творения и любви к сотворенному им миру.
И стали Х'Линн и Миртарэн крылатыми, и вознеслись к Звездам, и покинули этот мир.
И пришли к Драконам люди, и учили их драконы, и славили люди имена Ушедших Творцов. Возлюбили Драконы людей и научились принимать человеческий облик, и немало родилось детей, в ком текла кровь и Драконов, и людей. Но это была и кровь Х'Линна, ибо Х'Линн сотворил Драконов.
И рождались дети, похожие на Миртарэна, ибо славили их матери творца деревьев и цветов и любили отдыхать под деревьями, и если женщина нравилась дереву, то рождался у нее младенец, в котором текла кровь Миртарэна, и это был его дар. Такие дети были наделены большой силой и мудростью, и понимали они язык деревьев и цветов, животных и птиц, и становились они великими магами. И это тоже был дар Миртарэна, и так вышло по слову его.
Но люди были гордыми и искали свои пути к знаниям и мудрости. И отдалились многие от Драконов, и ушли искать новые земли, а некоторые отреклись от имен Х'Линна и Миртарэна и начали славить своих богов, которых они считали истинными. Но не преследовали их Драконы, ибо не им, а людям было дано вершить судьбу мира.
И преобразилось лицо мира, и немного людей осталось с Драконами. Те же, кто славили других богов, переплыли океан и поселились в земле, которую они назвали - Пелора. И долго о них не вспоминали ни Драконы, ни люди в других землях.
Так рассказывают Драконы.

I

Хрэс

Я учу его драться, хотя он говорит, что магу меч ни к чему. Но учится охотно, наверно, потому, что желает угодить мне. Должен же он уметь защитить себя, если хочет дальше оставаться со мной. А то, что он маг... Чем меньше народу об этом будет знать, тем лучше. Я считаю так.
Его зовут Агарро, Рыжий. Его волосы совершенно огненного цвета, глаза - темно-зеленые, цвета листвы кипариса, губы темно-красные, почти коричневые, смуглая кожа. Он по-юношески строен, гибок, у него красивые руки с тонкими длинными пальцами. Как он только меч держит! Маг, одним словом.
Ему всего семнадцать лет, а его уже три раза выгоняли из Академии высшей магии. А потом до того доколдовался, что чуть на костер не попал. Я забрал его к себе, и его помиловали. И все-таки он не отказал себе в удовольствии подстроить напоследок какую-то крупную пакость родной Академии, так что нам оттуда пришлось побыстрее сматывать удочки. И мне теперь придется забыть об учебе. Впрочем, мое путешествие имело другую конечную цель, но об этом потом.
Энри, идиот, не поверил, что Агарро - сын кипариса. Брешешь, говорит. Мне пришлось ему рассказать, что в благословенном Ангаланде всякое случается: заснет, например, женщина под деревом, а просыпается беременной. Просто потому, что дереву понравилась. Такие дети наделены способностями, которые и не снились людям, появившимся на свет обычным способом. А то, что я - сын дракона, Агарро сразу понял. Я не верю, говорит, я вижу. Он видит почти все.
Он подружился с Литой. Позволь, говорит, с твоими травами пошептаться. Пошептался. И теперь ее травы сильнее.
А так он дикий. Никому не позволяет прикасаться к себе. Как-то Энри шутки ради потрепал его по щеке, так был укушен до крови. Лита ему потом лист какой-то к пальцу прикладывала, а Энри пугал нас, что у Агарро ядовитый зуб. Тот еще шутник. Опять сегодня принес кучу кошельков с монетами, явно срезанных с поясов добропорядочных граждан. И улыбается. Снова в тюрьму хочет, не иначе.
В тот день Агарро поцеловал меня на площади, потому что этого требует обычай: я избавил его от сожжения на костре. Потом я накормил его и купил ему новую одежду.
Ночью он пришел в мою комнату. Я не спал и увидел, что он присел на мою кровать и начал расстегивать рубашку.
- Что ты делаешь? Зачем ты раздеваешься?
- Разве я теперь не должен...
- Кто тебе сказал, что ты мне что-то должен? Иди спать, глупый! Отсыпайся, отъедайся, пока не надоест, а потом можешь проваливать на все четыре стороны. И вообще, я предпочитаю женщин.
- Но я все же хочу... быть тебе полезным... мой господин.
- Никакой я тебе не господин! Как меня зовут, ты знаешь. Иди спать. Поживем - увидим, насколько ты можешь быть полезным.
Короче, выставил я его вон. А не хотелось, честно говоря. Пусть не думает, что за мою доброту надо расплачиваться своим прекрасным телом. А мне хотелось бы не только его тела, если честно... С женщинами все гораздо проще. До чего я дожил, в мальчишку влюбился! Ничего себе, отставной поручик Ангаландской королевской гвардии! Женщин я брал сразу, по нахалке, и не стеснялся с ними особо. А к мальчишке этому подойти страшно. Укусит еще или какой-нибудь магический трюк выкинет, так что не обрадуешься.
И все же я учу его драться. Что-то сегодня он явно не в духе. Рассеянный. Никак не может повторить несложный прием. Я для разминки предложил ему подраться без меча. Похоже, предложение его обрадовало. В академии драться не учат, но я тут же оказался прижатым к полу, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
Ах так, значит, магию применяешь!
Он нагло улыбался, глядя мне в глаза. Ну сейчас я тебе славную магию покажу! Я все же сын дракона, а не так просто, хрен с бугра!
Я сумел подмять его под себя. И вместо того, чтобы как следует дать ему по роже, я наклонился и впился губами в его сочные губы.
Я ожидал чего угодно, но он ответил на мой поцелуй, крепко обняв меня.
- А кто-то говорил, что предпочитает женщин...
Он насмешливо улыбался.
- Ммм... я влюбился в тебя.
- Ты мне тоже нравишься... Хрэс.
Он впервые назвал меня по имени.
Мы были без рубашек, и я начал развязывать его пояс. Он остановил мою руку.
- Я больше ни на что не соглашался...
- Больше ничего не будет, только сними это...
Свое обещание насчет того, что больше ничего не будет, я не сдержал. Было все.
Потом Агарро лежал в углу, свернувшись клубком, и тихо плакал.
- Ты меня изнасиловал... Мне больно...
Я прижимал его к себе, шептал, что люблю его, что никогда не был так счастлив и много-много других ласковых слов.
- Признайся, разве тебе было только больно? Разве я не делал тебе приятно? Прости меня, я не умею обращаться с мальчиками...
Чей-то сдавленный смех за дверью. Энри! Теперь пойдет к Лите на кухню рассказывать. А Сэрд и Гэрт будут смеяться больше всех. Давно они меня своими шуточками достают. А сами к Лите ходят, причем оба. А так как они близнецы, Лита думает, что к ней ходит один Гэрт. Я этот маневр братьев разгадал давно, но пока молчу. Ну ничего, я в свою очередь над ними славно посмеюсь!
Так и есть. Снизу, из кухни, послышались звуки голосов и смех Литы и Энри.
Ладно. Драконы с ними. Меня меньше всего волнует, что они скажут. Только Агарро будет все время краснеть от их подначек.
Мой Агарро тем временем успокоился и поцеловал меня. Его поцелуй погрузил меня в состояние полного покоя и блаженства.
Я твой.

 

Агарро


Не знаю, почему я не могу сопротивляться этому мужчине. Он красивый - да, но меня и раньше желали красивые женщины и мужчины. И я никому не позволял прикоснуться ко мне. И я рано понял, каково это - быть красивым. И научился сопротивляться: укус как отвлекающий маневр и нехитрый магический прием - и я вырывался из рук пристающего ко мне. Так что кусаюсь я чуть ли не с детства. Разругался со всем селом и ушел в Академию. Просто если в селе что случалось, во всем обвиняли мое колдовство.
В Академии все только и думали, как бы залезть мне под мантию. И Магистры обозлились на меня за то, что я упорно отвергал их домогательства. В результате я вылетел из Академии и чуть не был казнен. Доколдовался.
Вообще-то Академия меня разочаровала: магия, преподаваемая по строгой системе, не давала ответов на вопросы, которые меня волновали. И еще меня осуждали за то, что я писал стихи: расходуешь, мол, силу совсем не на то, что нужно. А что нужно - не объясняли. Видно, сами не знали. Не тратить же силы на их дурацкие упражнения, от которых никакой пользы!
На самом деле, вылетал я из Академии трижды: два раза Ректор Грин Ясень брал меня обратно под свою ответственность. Да, он был сыном Ясеня, и в нем тоже текла кровь Миртарэна, и он был единственным, кто не домогался меня. А когда Грин умер, вступиться за меня было некому. Мне было достаточно взглянуть на его тело, чтобы понять: Грин был отравлен. Получалось так, что я слишком много знал, и остальные Магистры поспешили избавиться от меня.
Старый Грин Ясень... Мой рыжий брат - так он меня называл.
А Хрэс... Что-то в нем есть такое, для чего я не нахожу слов. Похоже, он и вправду меня любит; его глаза светятся грустью и нежностью, но не похотью. Я думал: он хочет купить меня - он подарил мне новую одежду и украшения. И я решил рассчитаться с ним за все сразу: провести с ним ночь - он все же спас меня, как-никак - а наутро смыться куда глаза глядят. Но он обозвал меня дураком и отправил спать. В результате я не смылся: решил присмотреться к Хрэсу получше.
А остальные... Лита - мрачная, молчаливая женщина, вроде молодая, но много пережившая. Тоже спасалась от кого-то. Утверждает, что ее отец - из Пелоры и что некоторое знание пелорской магии, которая у нас почему-то считается опасной, она получила от него. Темноволосая, с резкими чертами лица. Я не могу угадать ее возраст, но, похоже, если ее отец из Пелоры, она родилась где-то после последней войны. Позорная была война, но сейчас речь не об этом.
Энри - совсем мрачный дух. Тоже с трудной судьбой. Немного старше Хрэса. Ничего о себе не рассказывает, но кошельки срезает только так. Белокурый, довольно красивый. И где только Хрэс его подцепил? Нет, похоже, я его не скоро разгадаю.
Гэрт и Сэрд... Отличить их друг от друга могу только я. Обыкновенные рыбаки. С Хрэсом, похоже, пошли от нечего делать. Оба влюблены в Литу. Она думает, что дарит своей благосклонностью только Гэрта, а на самом деле...
Но Хрэс...
... Я кусал его руки и плечи. Но не просто справиться с сыном Дракона. Надо думать, я и не хотел ему сопротивляться. В какой-то момент мне пришлось вскрикнуть от резкой боли. И это любовь?
Но он уже шепчет "Прости". И он нежен со мной. О Миртарэн, что он со мной делает! Я расслабляюсь и позволяю ему делать со мной все, что он желает.
А потом я расплакался. Как девчонка. Я никогда раньше не плакал, но теперь слезы лились бурным потоком, и я не мог остановить их. Почему-то именно сейчас, на плече моего нового друга, мне захотелось выплакать все прошлые горести и обиды, а ведь я не плакал даже тогда, когда умер Грин Ясень и вся Академия ополчилась на меня. Тогда я терпел, сжав зубы: не будет им такого развлечения, как плачущий сын Кипариса. А теперь я впервые в жизни не стеснялся своих чувств. Не помню, что я наговорил Хрэсу сквозь слезы, но, кажется, много чего неприятного. Он же все терпеливо выслушал и еще раз попросил прощения за свою несдержанность, осыпая меня поцелуями. Вскоре я успокоился в его сладких объятиях.
Позже, когда Лита спросила меня, как я себя чувствую и не нужна ли мне помощь, я только проворчал: "Если ты имеешь в виду свои травки, то они мне уже не помогут". Она лишь пожала плечами.
Я понял одно: ради счастья этого мужчины я готов терпеть любую боль. И я никогда не покину его, я последую за ним всюду. Раньше у меня был путь великого мага, была цель - познать. Теперь у меня есть Хрэс, теперь у меня есть любовь. Следовать за своей любовью - тоже путь.
Ночью я сам пришел к нему, и он стал моим. А наутро притащил этот дурацкий браслет. Нет, браслет, конечно, красивый, но вовсе незачем было на него тратиться. И как он узнал, что этот браслет мне понравился еще несколько дней назад в одной лавочке?
Я сделал вид, что обиделся. Раскричался, что я не продажный мальчишка и что незачем дарить мне подарки. Он снова все терпеливо выслушал и только сказал, что хотел бы завоевать мое сердце, а продажной любовью он не пользовался никогда. Затем оставил браслет и ушел.
И вот я два дня с ним не разговариваю. Он, конечно, не подает виду, что страдает, но я-то вижу его насквозь. Вот и получилось, что я причинил ему больше боли, чем он мне. И вправду, дикий я какой-то. Привычка сопротивляться и никому не доверять не доведет меня до добра.
И я решил: хватит его мучить. Не заслуживает он такого обращения. Сегодня же надену этот браслет и помирюсь с ним.

Хрэс


Он не разговаривает со мной уже два дня. Из-за этого браслета. Не понимаю, чем я его оскорбил. Разве подарок - это оскорбление? Вот и пойми этих магов. Наверно, кто-нибудь раньше пытался купить его любовь. Мало я все-таки еще о нем знаю.
Но я не буду на него давить. И валяться в ногах у него не буду. Пусть сам решает, продолжать ли ему отношения со мной или нет...
Но это я так. Злобствую. А на самом деле...
Я не знаю, что со мной творится. Я и раньше влюблялся - безумно, яростно, отдавая себя без остатка. Но то, что со мной сейчас... Перед этим все мои прежние влюбленности меркнут. Надо сказать, что влюблялся я в женщин. А мои отношения с мужчинами никогда не заходили так далеко. Нет, не напоминайте мне про князя Ирхона: ничего у меня с ним не было, какие бы слухи ни ходили - так, пара-тройка ничего не значащих поцелуев. Но тогда я был у него в прямом подчинении.
Одним словом, Х'Линн его знает, как надо вести себя с юношами. Похоже, я сам все испортил своей несдержанностью.
А он сидит и поет. Надрал бы ему уши, честное слово! Между прочим, этот линарт купил ему я. Помню, как долго он ходил, выбирал, трогал струны, слушал дерево, шептал что-то. Наконец выбрал далеко не самый новый и красивый линарт. Он будет звучать согласно моему сердцу, сказал он.
Тьфу, да это он что, нарочно, что ли!

Полукружье сгоревшего небо ворвется в глаза,
Полукружье сгоревшего неба, пьянящего света поток.
Это даже не осень - назвать это время нельзя,
Это - пьянящий поток, последний глоток!
А я пел и ждал,
Я верил и знал,
Я пел и кричал,
И я променял
Тело на боль,
Воду на соль,
Правду на ложь,
Пепел на нож,
Змеиную кровь
На остатки снов.
Полукружье сгоревшего неба - в разбитый оскал витражей,
Ослепляющий свет в танце змеиных зеркал,
Будто смерть-пробужденье коснулась твоих миражей.
Пробудись же и вспомни - как долго ты спал!
А я пел и ждал,
Я верил и знал,
Я пел и кричал,
И я променял
Тело на боль,
Воду на соль
Правду на ложь,
Струны на нож,
Змеиную кровь
На больную любовь,
Дошел до стола,
Допел и упал...

Ага, значит, тебе самому несладко, раз ты тут распеваешь перед моим носом! Честное слово, уши надеру!
Тут он оторвался от линарта и произнес:
- Благодарю покорно, мне уже в Академии все уши оборвали за эти песни!
Пронзительный темно-зеленый взгляд из-под огненной челки...
Прежде, чем я успел открыть рот, он завел новую песню. Откуда в нем такая печаль?

Птица-смерть - в твоих руках,
Отпусти - отныне ты прах!
В твоих зеркалах
Пепел и прах,
Радость и страх.
Птица и танец - смерть,
Остаться, чтобы допеть.
Время лететь,
Уйти и допеть.
Так танцуй в темноте
Назло пустоте,
С тобой - птица-смерть,
Время лететь.
Ладони в крови -
Проснись и живи.
Танец и смерть - птица бьется в руках,
Танец и смерть - ласки Дракона в песках...

Так! На что это он намекает?!!! Ну точно отберу у него линарт и разобью об стену!
Чтобы не распаляться дальше, я придумал себе дело и отправился в город.
Пой, сколько тебе влезет, все равно никто не услышит, все по делам разошлись!
Но едва я отошел на достаточное расстояние, чтобы скрыться с глаз Агарро, я ничком упал на траву и закрыл лицо руками...

Вернуться я постарался попозже. Побродил по базару, заглянул в порт, навестил хозяина дома, в котором мы жили (получив полный кошелек ангаланских корон, он согласился уступить нам целый дом и на время переехать в город), подбросил ему еще монет, чтобы он пореже вспоминал обо мне и о моей компании, и даже выведал у него еще кое-что про капитана Танхо... Чего только не вытянешь из человека за горсть корон. Так что до дома я добрался только где-то к закату солнца.
Лита, встретив меня на крыльце, сказала:
- Агарро просил сказать тебе: "Если он хочет, я в бане".
Так и сказал: "Если он хочет, я в бане".
Пойду разберусь. Похоже, он вздумал помириться со мной.
Так и есть. Вот и его одежда в предбаннике. Бросаю свою рядом и толкаю тяжелую дверь.
Он сидит в углу, совсем нагой. Только браслет на руке. Тот самый. Я залюбовался им. Еще немного - и вместо того, чтобы вести с ним задушевные беседы, я наброшусь на него как зверь. Но он первым сделал шаг.
Короче, примирение состоялось. Не буду рассказывать, какими словами и делами оно сопровождалось.
Потом он сказал:
- А знаешь, я нашел применение твоему браслету!
Он снял браслет и подержал его над шайкой с водой. В шайке плескались и играли золотые рыбки с красными плавниками. Вдруг эти рыбки, одна за другой, начали прыгать через браслет, который Агарро держал над водой. Юноша смеялся, глядя на эту игру. Но как только он убрал браслет, рыбки исчезли.
Мальчишка. Совсем еще ребенок. Любит игрушки.
Он снова рассмеялся:
- А помнишь, ты покупал мне линарт и тебе не хватало одной короны? А потом она невесть откуда взялась в моем кармане? Так вот, это тоже был артефакт! А торговец ее еще на зуб попробовал! Я чуть со смеху не лопнул!
Артефакт, видишь ли! Набрался умных слов в своей Академии! О Миртарэн! Не артефакт это, а обыкновенное надувательство! Но вместо того, чтобы выбранить его как следует, я снова сгреб его в объятия...
Но меня ожидал еще один сюрприз: мои руки ощутили упругую девичью грудь. Ах так! Ну ладно, я тебе покажу, что я с красивыми девушками делаю! И где это он так превращаться научился? Ох уж эти маги, никогда не знаешь, чего от них ожидать! Но я люблю его, такого.
Наконец он согласился снова стать юношей, и я полностью отдал себя в его распоряжение.
Мирились мы до тех пор, пока не вспомнили, что надо бы и подкрепиться.
Оказалось, что все уже поужинали, и Лита сказала, что не будет ничего нам разогревать в такой час. Но мы и холодный ужин уплели с превеликим удовольствием. Не помню, как добрались до кровати и заснули в объятиях друг друга.
Завтра первый день осени. Именно в этот день капитан Танхо назначил мне встречу в одном из кабаков Старого порта. И если мы сумеем договориться, то уже через несколько дней мы будем плыть на его корабле в сторону Острова Драконов, где я надеюсь обрести своих родичей.
Судя по тому, что мне рассказали об этом старом пирате, мы должны понравиться друг другу. Ему опасно появляться в Ангале: много врагов он нажил себе в свое время. А здесь, в далекой приморской Барсе он чувствует себя как дома. Пелорские купцы предпочитают не вступать с ним в схватку и с успехом откупаются от него, чем он и пользуется.
Хотелось бы с ним договориться. На эту встречу я возьму с собой Агарро. И еще, пожалуй, Энри. Он как то обмолвился, что знал капитана раньше. Наверняка и Танхо придет не один.
С этими мыслями я и заснул, поправив одеяло Агарро.

Агарро


Я просыпаюсь - то ли от осторожного прикосновения руки Хрэса, то ли от ласкового дуновения морского ветра, слегка развевающего мои рыжие пряди, и вижу над собой фиолетовое небо, а на горизонте небо уже розовеет, и гаснут последние звезды. Я вспоминаю, что мы уже три дня как вышли в море на корабле капитана Танхо и вот плывем к неведомому острову Драконов, где Хрэс думает найти своих родичей. Я некоторое время наслаждаюсь покоем морского рассвета, не рискуя пошевелиться: я лежу на руке спящего Хрэса, и если он сейчас проснется, то сразу же потащит меня вниз и набросится на меня со всей силой утренней страсти. Похоже, он просыпается только для этого. Не то, что я не хочу Хрэса, просто так хорошо лежать здесь, на палубе, подставив лицо рассветному бризу, и спать уже не хочется, но и просыпаться вроде бы незачем...
Мы спим на палубе, пока погода хорошая и море спокойно. Энри устроился, подложив под голову моток веревки, Лита лежит между Сэрдом и Гэртом. Она, кажется, смирилась с тем, что ее любят оба.
Энри просыпается и приветственно подмигивает мне. Я отвечаю улыбкой и прикладываю палец к губам. Стараясь не шуметь, Энри встает и идет к носу корабля. Наверно, он ищет Шоэлла - это тоже часть его прошлого. Помню, встретив друг друга в кабаке в Старом порту, они едва не подрались - капитан и Хрэс их еле разняли. И капитан узнал в Энри мальчишку, когда-то работавшего в каком-то кабаке здесь, в Барсе, и носящего гордую кличку "Энри Сладкие Губки". "Надо же, а ведь когда-то я не пожалел несколько монет за твои ласки", сказал ему капитан. Так вот как он его "знал"! И чего у него общего с этим Шоэллом? Знаю только, что они оба из Пелоры... Со временем прошлое Энри проясняется все больше и больше. А губы у него и вправду великолепные, и если бы я уже не любил Хрэса...
Я вспоминаю про Хрэса и бужу его легким поцелуем. Ладно уж, просыпайся, любимый, и делай со мной все, что хочешь.
А вечером я буду петь.

Лита


Капитан Танхо знал моего отца... Он говорит: славный был вояка, пока не влюбился. Он имеет в виду мою мать. Хотя, добавил он, если бы Эл не влюбился, я не имел бы счастья видеть тебя, прекрасная госпожа. Ангаланская придворная галантность так и прет из него.
Я уже знала имя того, кто убил моего отца. И не могла простить себе, что этот человек до сих пор жив. Из-за этого человека я осталась совсем одна: моя мать умерла от горя. И я не перестану искать его, мерзавца, пока не перестану дышать.
И я его уже почти нашла. Но вместо того, чтобы свершить праведную месть, как велит пелорский обычай, мне самой пришлось уносить ноги. Имела несчастье поссориться с губернатором. Ну он и припомнил мне всю мою пелорскую магию, отца-пелорца и всю мою пелорскую родню до седьмого колена (хотя я их знать не знаю). Обещал посадить в тюрьму за увлечение некромантией (во-первых, никогда этим не занималась и не знаю, как это делается, во-вторых, с чего бы это он посадил меня в тюрьму, нет у нас такого закона). Но уж если он задумал, так нашел бы за что. Поэтому я собрала книги отца, оседлала коня и исчезла ночью, никому не сказав ни слова.
На лесной дороге в Барсу я почувствовала, что меня нагоняют четверо всадников. На всякий случай поехала быстрее: люди губернатора могли меня преследовать. Наверняка ему донесли, что я замышляю убийство. А убийства я не замышляла: собиралась вызвать Амарго на поединок. Убийство на поединке не преследуется законом и не подлежит отмщению, конечно, если у поединка были свидетели.
Эти четверо явно намеревались догнать меня. Я оглянулась и вздохнула с облегчением: слава Миртарэну, это явно не люди губернатора. Хотя это могли быть разбойники, я дала им догнать себя. Разбойникам взять с меня нечего; книги им не интересны. Ну, позабавятся со мной под кустом - это я переживу. Гораздо хуже было в моем тогдашнем положении попасться людям губернатора.
Так судьба подарила мне встречу с Хрэсом, Энри, Сэрдом и Гэртом, и я благодарна ей за это. С Хрэсом мне ничего не страшно, и мне все удается.
Удалось и на этот раз.
Не помню, кто первым заметил приближение корабля с синим флагом. Не помню, кто сказал Танхо: "Капитан, появились конкуренты. Синий флаг с белой полосой". "Это Амарго. Он давно хочет напасть на меня в открытом море. Встретим его дождем стрел". Агарро сказал, что мог бы одним взглядом поджечь корабль Амарго, но Танхо предпочел сражаться честно.
Дождь стрел был. Не только с нашей стороны. Я едва успевала прикрываться щитом. Я должна выжить, я должна добраться до Амарго, сейчас, когда он так близко. Стоявший рядом со мной Агарро словно прочел мои мысли, и вражеский корабль вспыхнул. Но в тот же миг в плечо Агарро вонзилась стрела. Стрела Амарго. Хрэс едва успел закрыть его от следующей стрелы.
Вскоре Амарго и его люди были в наших руках. Я произнесла свой вызов. Амарго ругался и кричал, что если бы эта рыжая ведьмочка не подожгла его корабль, еще неизвестно, на чьей стороне была бы победа.
- Агарро, сын Кипариса, не ведьмочка, а великий маг, - спокойно возразил Танхо, - хотя еще очень молод. И я бы убил тебя еще раньше, Амарго, если бы знал, что ты убил Эла. Но у его дочери больше прав на месть.
Я повторила свой вызов на пелорском наречии, напомнив убийце моего отца, что он совершил убийство самым подлым образом, из-за угла, но я все равно вызываю его на поединок, потому что не хочу уподобляться ему и поступать против чести. И еще я добавила, что за рану Агарро он тоже ответит.
Амарго ничего не оставалось, как принять мой вызов. Сражаться решили без щитов.
Не знаю, что мне помогло. Должно быть, гнев, скопившийся в моей душе за долгие годы, придал мне силы. А может, Амарго действительно хуже владел мечом, чем я. Так или иначе, но я нанесла ему много ран...Больше, чем он мне. Помню, падая, он сказал: "Добей же меня, женщина, и не надейся, что я буду просить пощады. Но знай, что твой отец был предателем".
- Если ты был в чем-то несогласен с моим отцом, мог бы вызвать его на поединок, а не пускать стрелу в спину, как последний трус.
Я видела взгляд Танхо, видела Агарро, держащегося за плечо, из которого Хрэс уже вынул стрелу, видела кучку мокрых и обожженных людей Амарго, испуганно наблюдающих за происходящим...Никто не произнес ни слова. Да, это была моя война, это была моя месть. Но я не знала, что это так трудно - убить.
- Женщина, что же ты? Разве ты не собиралась убить меня? - повторил Амарго.
Этот человек даже не соизволил назвать меня по имени. А обращения типа "прекрасная госпожа" от него никто не ожидал.
Я не глядя вонзила клинок в его горло.
Агарро отвел взгляд.
- Если что - вы все мои свидетели, - сказала я, обращаясь к присутствующим. - Капитан, надеюсь, ты распорядишься телом по своему усмотрению.
К вечеру у Агарро начался жар, хотя рана была неопасной.

Хрэс


С болью и стыдом вспоминаю все, что происходило в те дни.
Агарро сказал мне, что стрела была отравлена и что он, скорее всего, не выживет. Это был тот же яд, которым отравили Грина Ясеня, яд черной травы каурари, растущей в горах Пелоры, и он не знал никаких средств от него.
Лита в какой-то пелорской книге вычитала, что от этого яда может спасти только кровь Дракона. Не знаю, стоит ли верить пелорским книгам, мракобесия там хоть отбавляй. Но я все же попросил Литу принести ковш и разрезал свою руку чуть повыше запястья. Когда ковш наполнился, Лита перевязала мне руку и приготовила отвар, возвращающий силу. Я кое-как заставил Агарро выпить мою кровь, и ему стало лучше. Но ненадолго: я все же не совсем Дракон, я всего лишь полукровка. Моя кровь его не спасет, а только продлит его мучения. От этого яда сознание угасает постепенно, и силы тают по капле с каждым днем. Но все же я упрямо разрезаю себе руку каждый день, и каждый день Агарро требуется все больше и больше крови, и я теряю силы, несмотря на все ухищрения Литы. Агарро просит меня больше не жертвовать для него своей кровью, потому что он знает, что умирает, но я знаю, что он должен жить, я не перенесу, если потеряю его. И еще: мы все же доберемся до острова Драконов, и Драконы его спасут, и он тоже должен в это верить. Он пытается изо всех сил.
Он мужественно переносит страдания, причиняемые ему ядом.
И все же он чуть не умер. По моей вине. И Энри тоже, раздери его их пелорский бог Амилькор... Нашел время...
Надо сказать, что за несколько дней до сражения с Амарго случилось одно почти веселое происшествие. Однажды вечером, когда все собрались послушать пение Агарро, этот старый приятель Энри, Шоэлл, вдруг спросил меня: "А можешь ли ты доказать, Хрэс, что ты сын Дракона?". Я на это ответил, что, конечно, превращаться в Дракона я умею, но не буду сейчас этого делать, дабы не нанести непоправимый ущерб сему благословенному кораблю. Но у меня найдется и кое-что другое. И с этими словами я развязал пояс на штанах.
Кто-то из мужчин присвистнул, кто-то выругался. "Агарро, бедненький, как ты это терпишь?" - удивилась Лита, окончательно вогнав моего мальчика в краску.
Больше меня никто ни о чем не спрашивал и не высказывал сомнений в моем драконьем происхождении.
Агарро, конечно, слегка обиделся: "Вовсе незачем демонстрировать свои прелести всем подряд". На что я пообещал затащить его в трюм и продемонстрировать мои прелести ему одному, но во всей красе.
И вот я сижу у ложа Агарро, держу его руку, в которой еще чувствуется биение угасающей жизни. Я сам на грани обморока, сегодня я снова поил его своей кровью, и он пытается улыбнуться мне, хочет что-то сказать, но слабость берет верх, и его голова снова падает на подушку. Черное отчаяние охватывает меня, я роняю свою голову на подушку Агарро, ищу губами его губы и ловлю его слабое дыхание.
Мне тяжело вспоминать о том, что случилось дальше. Но надо называть вещи своими именами. Измена. По моей вине или нет - но это произошло, и я до сих пор не простил себе этого.
Кажется, Энри вывел меня на воздух, обняв за талию. Сказал, что ему надо поговорить со мной и потащил меня в трюм. Я попытался возразить, сказав, что мы можем спокойно поговорить и здесь, на палубе, но он заткнул мне рот поцелуем. Ишь ты, Сладкие Губки! Нашел время меня соблазнять!
Я не сумел оттолкнуть его. Я был на грани обморока. Но это не снимает с меня вину; я не ищу себе оправдания.
Энри развязал мой пояс, встал передо мной на колени и обнял мои бедра. "Ты позволишь?" - выдохнул он. Хоть спросить хватило ума! Но он не стал дожидаться ответа.
И вправду сладкие губки. О Миртарэн, что он со мной делает!
Я должен признаться: я был счастлив. Его губы уводили меня далеко, в мир, полный грез и наслаждений. И вот со мной уже не Энри, со мной Агарро, я отчетливо вижу его огненную шевелюру... И Агарро не умер, он здесь, со мной, он любит меня, он дарит мне наслаждение, он говорит: забудь обо всем, я жив, я здоров, моя рана, яд, смерть - это тебе приснилось, забудь этот страшный сон, люби меня, наслаждайся мной...Нет, как же он может говорить, но я чувствую, что его мысль касается меня... Нет, это уже не Агарро, это уже молодой князь Ирхон опустился передо мной на колени и спрашивает меня: "Ты позволишь?" и тоже не дожидается ответа, и я позволяю ему, как когда-то... Эти видения длились целую вечность, а потом я, кажется, и вправду упал в обморок...
Не помню, как Энри вынес меня на палубу. Не слышал, как Лита кричала на него. Не видел, как Шоэлл отсчитал ему сто корон, которые он проспорил, и сверх того еще полсотни, придя в восхищение от того, до чего довел меня Энри.
Я обретаю чувство реальности только после того, как Лита кладет мне руку на лоб. Чувствую, как мне в горло вливается теплый раствор.
Это потом я узнаю, что Шоэлл поспорил с Энри, взяв его на слабо. Не давали им покоя мои драконьи прелести, не давали покоя с того самого дня, как они удостоились чести лицезреть их, Амилькор их раздери! И Энри подсыпал мне что-то в напиток, приготовленный для меня Литой.
С ними я еще разберусь. А сейчас нужно спасать Агарро.
Агарро не просыпается. От него бесполезно скрывать то, что произошло. Он знает, как знает и то, что жить ему больше незачем, если я ему изменил. Теперь я его потеряю. Так мне и надо, дураку.

II

Хрэс

Ласкай, ласкай меня, мой любимый. Наконец твои губы отрываются от моих, и ты целуешь мои соски, потом твои губы скользят по моему телу все ниже, ниже... Теперь я не помню, не знаю, почему мы расстались тогда, почему это все было - яд, долгие годы разлуки, путь Дракона, безмерная тяжесть, давящая Хранителя Мира, тяжесть, выдержать которую под силу только Дракону, твое безумие, мои крылья, опаленные Древним Пламенем. Так было нужно. У меня был путь. А теперь мне пришлось вернуться на путь человека, и неизвестно, смогу ли я снова быть Драконом. И на этом пути мне снова встретился ты, такой же дерзкий и дикий мальчишка, все с той же насмешливой улыбкой... Но теперь у тебя был меч, и он едва не обагрился моей кровью, но мы узнали друг друга, и стремительный танец битвы сменился страстным танцем любви. Ныне ты избрал облик пожилого воина с сединой в волосах и грустными большими глазами, но здесь, со мной, в постели ты все тот же рыжий узкобедрый юноша, которого я любил когда-то давно. О, если бы ты мог рассказать мне о том, что ты пережил за эти годы, о том, какая бездна заглянула в твои глаза!
А твои губы тем временем достигают своей цели, и мое оружие готово к бою. Твой рот творит чудеса, и я мгновенно воспламеняюсь. О мой милый, как здорово ты это делаешь! Как чудесно снова быть с тобой, снова открывать друг друга для себя, снова привыкать к твоим рукам и губам, сгорать в твоих сладких объятиях, снова и снова сгорать без остатка и возрождаться для новых ласк! Я не спрашиваю, был ли у тебя кто-нибудь за эти годы, я знаю: трудно иметь кого-либо другого, если твое тело помнит единственные руки, если твои губы помнят единственные губы. Возлюбленный мой, я знаю, что причинил тебе боль, но разве я мог отказаться от предназначенного мне пути? Надеюсь, теперь ты это понял... И все же я вернулся и мы снова обрели друг друга. Во мне столько драконьего, во мне столько человеческого...
Я знаю, тебе не терпится испить молока моей страсти. Сейчас, сейчас, еще немного, только не останавливайся! Твои густые рыжие волосы щекочут мое тело, я запускаю в них пальцы, прижимаю тебя к себе. У тебя просто замечательные губы, у тебя такой нежный рот.
Все. Больше не могу. В глазах вспыхивает пламя, я кричу от страсти, по щекам текут слезы. Наконец ты отпускаешь меня и облизываешь свои чуть припухшие губы. Несколько капель попадает на твою кожу, я с удовольствием размазываю их по тебе. Совсем как тогда.
Ты целуешь меня, и на твоих губах я чувствую вкус моего семени. Теперь я вижу, как ты воспламенился, мой возлюбленный. Бери же, бери меня, я весь твой, я в твоих руках! Твои объятия столь же порывисты и жарки, как много лет назад, ты до крови кусаешь мои руки и плечи. И ты берешь меня, я чувствую, как твое оружие пронзает мое тело, я слышу, как ты стонешь от наслаждения. Нет, любимый, мне не больно, мне не может быть больно - с тобой. Какое счастье - чувствовать твою жаркую плоть в себе, слышать твое страстное дыхание, чувствовать твое возбуждение, всем телом отзываясь на каждое твое движение!
Не знаю, сколько времени это длится. Не знаю, сколько дней мы не вылезаем из постели. Мы не хотим ни есть, ни пить, ни спать, мы не можем оторваться друг от друга.
Наконец ты издаешь последний крик страсти и изливаешь в меня всего себя. Мы долго целуем и ласкаем друг друга, прежде, чем ты засыпаешь в моих объятиях. Ты обвиваешь руками мою шею и шепчешь мое имя. Вскоре засыпаю и я.
Завтра мы проснемся, и наши тела и души снова начнут танцевать под музыку страсти и сольются в этом танце воедино.

Хрэс


Он снова заносит кинжал и рассекает мне кожу под левой лопаткой. Я не шелохнулся: уже привык к такому обращению. У меня вся спина и грудь в шрамах. Ему нравится, и я не возражаю. Драконы устойчивы к боли.
Я чувствую, что его язык скользит по моей спине - он слизывает кровь. Сейчас он насытится, и его страсть будет удовлетворена. Потом он только слегка проведет пальцем по моей ране, и она затянется. Он будет просить у меня прощения и целовать меня окровавленными губами.
Яд изменил его. Он получил невиданное могущество, власть над временем и пространством, он получил власть надо мной. Похоже, последнее его радует больше всего. Теперь ему нужна моя боль, моя кровь, а зачем - он сам объяснить не может, как и я не могу отказаться от его кровавых ласк.
В какой-то момент ему удается сделать мне больно. Я вскрикиваю, и он в мгновение ока достигает вершины наслаждения. Я целую пряди его огненных волос, и, наконец, наши губы сливаются...
Он отворачивается и тихонько напевает:

Тонешь, тонешь, не потонешь,
Ты сломаешься однажды,
Может, выпьешь яду,
Слижешь дважды,
Знаешь, мне уже не важно,
Все не так уж важно...

Он как-то сказал, что услышал эту песню в одном из миров, в которых ему довелось побывать, пока меня не было. Я не спрашивал его, чем он там занимался. Но я понимал, что с ним много чего произошло, пока мы были в разлуке.
Я прижимаю его к себе. Он здесь, со мной, мой Агарро, мой Рыжик, пусть не такой, каким был раньше, но ведь и я стал другим, и позволяю ему мучить себя, и даже боль, причиненная им, для меня радость. Я совсем потерял счет времени, я не знаю, сколько лет мы живем здесь, в самом глухом краю Ангалана, с тех пор, как Агарро уехал со мной из Галены и сдался князю Ирхону, и князь, помня нашу дружбу, разрешил нам жить при дворе, но светская жизнь нам быстро наскучила, и мы перебрались в глушь, чтобы быть только вдвоем.
И вот безумие Агарро вернулось, он снова принимает яд, чтобы его не посещали видения, от которых он совсем теряет разум, и он не может управлять вселившейся в него непонятной и грозной силой. Он утверждает, что теперь даже бессмертен, и ему страшно от этой мысли. Страшно и мне.
- Мой Хрэс, ты веришь, что я люблю тебя? - слышу я голос Агарро.
Я кивнул головой.
Вдруг он вскочил с кровати и как был, нагой, упал передо мной на колени.
- О мой Хрэс, прошу, убей меня! Ты видишь, что со мной творится. Я буду тебя мучить, пока ты не истечешь кровью в моих объятиях! Нет, ты мне нужен живой, ты будешь бесконечно истекать кровью, а я буду наслаждаться твоими мучениями, и я не дам тебе умереть, поверь, у меня хватит сил! Ты видишь, я не могу жить, я должен утратить свое могущество, чтобы оно не убило меня и не разрушило этот мир! Хрэс, я должен умереть, а ты должен мне помочь! Да, я сейчас не хочу твоей крови, понимаешь, ПОКА не хочу, но кто знает, что я сделаю с тобой завтра! Хрэс, убей же меня! Драконы спасли мое тело, но не мою душу!
Он выпалил это все на одном дыхании и припал окровавленными губами к моей руке. Я погладил его по щеке. Нет, с убийством подождем, я, кажется, придумал занятие поинтереснее. Я поднял его на руки и водворил обратно в постель, бормоча что-то вроде "конечно, я прикончу тебя, если ты так хочешь, но сначала сделаю с тобой нечто более приятное". Его власть надо мной сильна, как никогда. Мне не нужен кинжал, мне не нужна его боль, его кровь, чтобы утолить мою страсть. Мне нужно только его тело, его горячие и упругие бедра, мне нужны его горячие и влажные губы. О, я знаю его секрет - всего лишь маленькая точка на его шее, сзади, и ее можно найти, только раздвинув руками копну его густых волос, но стоит только к этой точке прикоснуться губами - и это прелестное рыжее существо позволит сделать с собой все, что угодно. Именно так я поступаю: приподнимаю его волосы и впиваюсь губами в его шею. Он отзывается на этот поцелуй всем телом, сладко постанывая и вздрагивая, он возбуждается и забывает о своем безумии, о своем могуществе, о том, что он говорил несколько минут назад. Теперь все происходит, как прежде. Я тоже забываю обо всем и целиком погружаюсь в своего возлюбленного.
А потом я хочу, чтобы он уснул, прежде, чем он вспомнит о своих бедах, прежде, чем отравленная кровь снова закипит в его венах. Я целую его глаза, и он засыпает. Сегодня он будет спать спокойно, без тяжких видений и воспоминаний. Кажется, со мной он основательно выбился из сил.
Я смотрю на него спящего, и предательская слеза сбегает по моей щеке. Я никогда не плакал из-за любви, даже когда уходил к Драконам и покидал Агарро. Я чувствую свою вину перед ним. Надо признаться, в том, что с ним случилось, есть и моя вина. Еще одна слеза. Убить его... Что ж, это тоже выход. Его, а потом себя. Я обещал ему, что теперь нас ничто не разлучит, даже смерть. Мы уйдем вместе. Да, а сколько мне лет? Девяносто с лишним, если уже не вся сотня. Конечно, по драконьим меркам я еще почти младенец, а по человеческим так в самом расцвете сил. Агарро должно быть около семидесяти, но для меня он все тот же семнадцатилетний юноша, которого я встретил много лет назад. Но кто знает, каков теперь срок его жизни, а может, он теперь и вправду бессмертный и вечно юный. А я буду стареть, пусть медленно, но... А если его убить - неизвестно, что с ним будет, покинет ли он этот мир или вернется в новом обличье, и если вернется, то каким? Будет ли он творить добро или заставит этот мир страдать?
Я никогда не был слабым, не буду и сейчас. Вытираю слезы. Я буду сильным, я буду любить моего Агарро, и моя любовь преодолеет его безумие, преодолеет этот яд. Да, мне самому непонятна его власть надо мной, и я не могу сопротивляться ему, не могу отказать ни ему ни в одной просьбе, пусть даже самой извращенной. Не мог до сегодняшнего дня. А теперь я понимал: я сумею сладить с ним, если захочу. Я люблю его. Я готов терпеть его безумие столько, сколько оно продлится. Я не представляю себе жизни без него, даже если жизнь с ним станет невыносимой.
А может, не так все и страшно? Может, мальчик просто заскучал? Мы можем всегда вернуться в Ангал, снова погрузиться в бурную придворную светскую жизнь. Хорошо бы нашлось ему занятие при дворе, да и мне тоже не годится сидеть без дела. Ладно, поговорю с ним об этом, когда он проснется.
А сейчас я тоже хочу спать.

Агарро - танец смерти.

Сегодня мне немного лучше, потому что выпал снег. Здесь такое случается редко. И ненадолго. Но сегодня я, по крайней мере, не брошусь на Хрэса с ножом и не подожгу его волосы и бороду.
Бывают минуты, когда я готов убить его. Что он делает в моей жизни после всей боли, которую причинил мне? Боли телесной и душевной. Я вспоминаю, как он взял меня почти силой, как я не мог сопротивляться ему. Вспоминаю, что он проделал с Энри, пока я мучительно умирал, отравленный ядом стрелы. Как он ушел к Драконам, покинув меня.
Отравленная кровь снова закипает во мне. Все, сегодня я покончу с ним. Старая боль возвращается ко мне, я толкаю ногой дверь и со стоном бросаюсь на снег. Голуби, клюющие у порога хлебные крошки, взлетают из-под моих ног.
Ах да, Хрэс с утра ушел рыбу ловить. Мы же три дня ничего не ели, любовью занимались, Драконы его побери. Ненасытный он до ужаса. Тоже мне, вечно молодой, вечно пьяный. Что он еще делает в моей жизни?! Как только я смог простить его?!
Продолжаю валяться на снегу. Вроде немного успокоился.
А он придет и прижмется ко мне. Положит голову на плечо. Простит мне искусанные в кровь губы, исполосованную кинжалом грудь и подожженные волосы. Ласково посмотрит на меня своими слегка раскосыми драконьими глазами и осторожно снимет с меня одежду, поглаживая мое тело горячими ладонями. Все начнется сначала. Надоело! Не могу больше!
Достаю из ножен кинжал и вытираю его об штаны. Полоска засохшей крови Хрэса. Побриться, что ли? Нет, лучше покурю.
Набил трубку травой. Сейчас начнутся видения. Вспомнил словечко из другого мира и усмехнулся: "глюки".
Нет. Трава на меня уже не действует. А Хрэс накурится и опять три дня с меня слезать не будет, чтоб его... А у меня и без того все тело болит. Зачем я только эту траву притащил? Думал, она нам поможет...
И все же мир плывет перед глазами. Но ничего не видно: темнота и пустота...
... Прихожу в себя от холода. Я по-прежнему лежу на снегу. Хрэс еще не вернулся. А меня сейчас стошнит.
И почему я не пошел с Хрэсом? Впрочем, хорошо, что не пошел: мы бы обязательно поругались, и неизвестно, чем бы все закончилось. Мне все труднее сдерживать себя.
Почему-то я вспоминаю Литу. Ее большие, распахнутые в пространство глаза, ласковые тонкие пальцы, ее низкий умиротворяющий голос, легкий пелорский акцент. Уж она бы сумела вывести меня из этого состояния. Наверно, сейчас она изрядно постарела. Когда мы уезжали, она завела себе молодую подружку, пылинки с нее сдувала, ее сын всерьез и надолго поселился в покоях младшего сына князя Ирхона, а Сэрд и Гэрт были забыты...
Кто знает, может, я их всех еще увижу. Если еще смогу жить. А жить мне с каждым днем труднее и труднее. Или мое могущество разорвет меня, или я погублю этот мир. Вот так все просто.
Разрезаю кинжалом руку и смотрю, как темная кровь капает на снег, стекая по пальцам. Разрезаю другую руку. Боли почти не чувствую; наверно, я совсем замерз. Роняю голову на снег и вижу, как ручей крови окрашивает снег вокруг меня.
Я просто выпущу из себя отравленную кровь. Посмотрим, что будет. Неизвестно, когда вернется Хрэс, вовремя ли он найдет меня здесь, на снегу. Может, я буду жить, может, не буду. Хрэс, прости меня, предаю себя в руки судьбы! Я уже не знаю, чего мне хочется. Я слышу шаги Хрэса или мне это только кажется... Идет снег. Я замерзаю. В глазах только красный туман. Надо же, даже какая-то песенка в голову пришла: "Сыпал снег не случайно - это я заметал следы, он такой не сладкий, совсем не красный - наверно, как ты, иней стал на ресницы, замерзали духи... Моя певица умирает назавтра, ей бы понюхать последних секунд, моя певица умирает назавтра, но ее не вернуть...*"
Я замерзаю. Прости меня. Я люблю тебя, Хрэс!

_______________
* Мумий Тролль. "Певица".


design & support by Jude