Я открываю глаза, потому что квартира наполняется назойливым чириканьем телефона. Смотрю в потолок. Мама открывает дверь и дает мне трубку: тебя.

Слушаю, говорю я и снова закрываю глаза.

Привет, это Алена, с кафедры, звучит из трубки. Близко, как из соседней комнаты.

Привет. Мне очень хочется вздохнуть, но я сдерживаюсь.

Как ты себя чувствуешь, говорит Алена. Она беспокоится.

Спасибо, уже лучше, вежливо отвечаю я и не ощущаю благодарности за ее беспокойство.

Слушай, чего делать с твоей группой завтра, к ним на замену пойдет, наверно, Лена, а может, другой кто, чего вы уже прошли, скажи, а я запишу, по-деловому тараторит Алена.

Я послушно рассказываю, хотя мне решительно все равно, кто пойдет в мою группу.

Алена обещает позвонить вечером и просит выздоравливать.

Я вежливо благодарю, прощаюсь и нажимаю на кнопку отбоя.

Закрываю глаза. Приходит мама, забирает телефон.

Как ты себя чувствуешь, говорит она.

Хорошо, мам, только спать хочется, говорю я, не открывая глаз.

Может, тебя не звать к телефону, если кому надо, перезвонят, с мягкой настойчивостью говорит мама.

Да нет, зови, я вряд ли снова засну.

Мама тихонько уходит, бесшумно прикрывает за собой дверь.

Я утыкаюсь носом в холодную подушку и пытаюсь вспомнить свой сон.

Мы обвенчались в крошечной деревянной церковке у подножия гор. Мы были втроем: ты, я и святой отец. Он, строго поблескивая очками, что-то говорил, совсем недолго. Потом мы бежали к вершине, легко, почти взлетая, и смеялись. А наверху мы встали друг против друга, и дул сильный ветер, сорвавший с моих губ тихие и хриплые, от привычки постоянно об этом молчать, слова: я люблю тебя. И мне стало спокойно, потому что с моей души наконец спала тяжесть невысказанного признания. И так ясно прозвучал твой ответ, такое счастье светилось в твоих глазах, что, только проснувшись, я понимаю, что больше не хочу жить.

Я снова просыпаюсь, пугаясь того, что в этом сне появилось дополнение, которого не было в первый раз: только проснувшись, я понимаю, что больше не хочу жить.

Некоторое время слушаю, как бешено колотится сердце. Да, это так. Это мне не приснилось. Сниться может только то, чего не бывает. Потому что не может быть никогда.

Я открываю глаза и смотрю на распятие. Оно висит над дверью. Я всматриваюсь, пытаюсь разглядеть выражение лица Христа. Мне кажется, что он смеется надо мной. Я снова закрываю глаза, поворачиваюсь на левый бок и стараюсь о тебе не думать. Не получается. Шепчу твое имя, представляю, что ты сидишь рядом, успокаиваюсь, засыпаю.

Мне плохо без тебя, плохо, плохо, плохо.

Я наблюдаю украдкой, чтобы запомнить твою улыбку - и не могу, потому что каждый раз ты улыбаешься мне по-разному. Я могу перечесть по пальцам все твои родинки - у губ и у глаз, - но я не помню твоего лица, тем более, что ты постоянно меняешь цвет волос.

Я знаю, как ты смеешься, как плачешь, сердишься, держишь карандаш, как ты пьешь чай и морщишь нос, если горячо, как ты хмуришься во сне... Но все это живо во мне только пока ты рядом. А когда ты уходишь, я помню лишь о том, что люблю тебя. Все остальное уходит вместе с тобой. Жизнь уходит.

И тогда мне становится плохо - без тебя, - плохо, плохо, плохо.

Я могу отдать все, чтобы это прекратить, но боюсь, что там, по ту сторону, мне будет без тебя совсем одиноко. Ведь я даже не смогу тебя увидеть. Увидеть, коснуться, услышать, как ты зовешь меня. А здесь у меня есть сны.

Теперь я знаю, как садятся на иглу. Это когда хочется все время жить во сне. В чем моя вина, господи?..

Мне плохо без тебя, плохо, плохо, плохо, а я даже не могу сказать тебе об этом. Почему ты не читаешь мои мысли?

Мне говорили, что любовь - это счастье, но мне плохо без тебя. Плохо без тебя. Плохо. Плохо! Плохо...

Но с тобой еще хуже.

Я просыпаюсь, под щекой мокро. Я опять говорила с тобой во сне. Вернее, произносила монолог. Ты обычно никак не отвечаешь в моих снах на то, что я говорю. Потому что я боюсь себе это представить.

Я стискиваю челюсти от внезапного приступа бешенства, открываю глаза и сажусь на постели. Какого черта ты меня мучаешь? Какого черта я мучаюсь? От резкого движения начинает кружиться голова, а желудок протестующе сжимается, охваченный горячей пульсирующей болью. Но я не обращаю внимания и снова смотрю на распятие. Снова, снова...

Надо вырваться из этого заколдованного круга. Я не хочу больше себя обманывать. Хватит того, что я обманываю всех остальных.

Я ложусь на спину, закидываю руки за голову. Потолок белый, как киноэкран. Я хочу быть режиссером. Я хочу посмотреть, что может получиться из этой пьесы. Я пытаюсь представить себе наш разговор. Почему-то мне кажется, что декорация моей маленькой квартирки, которую я снимала год назад, подойдет больше всего.

Ты сидишь на кушетке, подобрав под себя ноги, теребишь своего любимого игрушечного котенка и время от времени посматриваешь на меня - серьезно, пока что с пониманием и участием. И молчишь, потому что умеешь меня слушать.

Я стою у окна, рядом со столом, сложив на груди руки и напрягая плечи. В пальцах дымится сигарета.

Холодно. Меня трясет.

Я стою далеко от тебя, но даже когда ты совсем близко, между нами пропасть. И тем не менее. Не потому, что я на что-то надеюсь. Вовсе нет, я знаю, что после этого разговора, вернее, после моего монолога, ты больше не сможешь быть рядом со мной, все слишком изменится. Возможно, ты будешь бояться меня, возможно, испытаешь брезгливую жалость, но мне это уже неважно. Я не могу больше молчать, мне нужно выговориться. Кому, кроме тебя, я могу рассказать о том, что у меня на душе? Ирония судьбы.

Ты ждешь, я чувствую твое беспокойство обо мне и на секунду ощущаю боль от того, что так жестоко разочарую тебя через несколько мгновений.

Послушай, говорю я, не поворачиваясь от окна, ты действительно хочешь все знать?

Да, отвечаешь ты тихо, и я представляю себе, что сейчас ты, наверное, бессознательно убираешь со лба волосы, глядя в мою спину и ожидая, что я все-таки обернусь, или, по крайней мере, начну нервно ходить взад-вперед, закинув за голову руки.

Я молчу и отрешенно наблюдаю за дождем.

Осень. Мне скоро будет 27…

Слезы застревают в горле, перехватывает дыхание, но мне пока нельзя давать им волю. Я это сделаю, когда ты уйдешь.

Мне больше всего хочется сесть с тобой рядом, посмотреть в глаза, может быть, даже в последний раз сжать твою руку и ткнуться в нее щекой. Но я сдерживаю себя, потому что понимаю, что это может стать для тебя неприятным воспоминанием. И остаюсь стоять у окна, копаясь в грудах слов, чтобы выбрать только те, правильные, чтобы не обидеть тебя. Я не нахожу их, моей боли нет названия в этом мире.

Мы говорили с тобой о моей жизни, помнишь, говорю я. Мой голос охрип, он дрожит и не слушается, но ты делаешь вид, что не замечаешь этого, потому что хочешь меня поддержать. Я слышу твои легкие шаги за спиной и прошу, не оборачиваясь: нет, не надо, не подходи ко мне сейчас. Пожалуйста, не подходи.

Хорошо, как скажешь, немножко обижаешься ты, наверное, даже слегка пожимаешь плечами и снова усаживаешься на свое место, к котенку.

Понимаешь, говорю я и осекаюсь, малодушничаю, хочу немного потянуть время, боюсь...

Сколько можно?!

Понимаешь, я тебя люблю. Мой голос срывается, я не успеваю последний раз назвать твое имя, умолкаю и начинаю дикую борьбу за дыхание. Перед глазами, как расплавленное, растекается стекло, я все-таки плачу. И жду, опустив голову, жду, обреченно жду хотя бы пощечины. Так, наверное, ждут перед казнью. Банально-то как, господи…

Маленькая, я тебя люблю, повторяю я тихо.

А ты молчишь, не зная, что сказать. Может быть, это просто из-за того, что я не хочу представить себе твой ответ.

Я закрываю глаза, поворачиваюсь на левый бок.

Помнишь, как мы вместе смотрели "Красавицу и Чудовище"? Ты тогда смеялась и говорила, что оно на меня похоже. Или я на него.

Ни в чем нет твоей вины. Это моя боль, быть чудовищем в глазах большинства и не иметь возможности перекинуться - меня убьет сопротивление среды. Ведь пешка может выйти за рамки шахматной доски, только когда героически сложится за своего короля. Или за королеву...

Квартира опять наполняется негромким чириканьем телефона. Мама открывает дверь и дает мне трубку: детка, тебя.

Слушаю, говорю я и снова закрываю глаза.

Здравствуй, как ты себя чувствуешь, говоришь ты.

Близко, как из соседней комнаты.

Другие рассказы