Родилась я действительно не в Москве, а в поезде. Моя мама из столицы поехала погостить к своей сестре на Урал и внезапно среди дороги у нее начались схватки, и - родилась Валентина Константиновна, собственной персоной. Впрочем, считаю я себя коренной москвичкой, так как всю жизнь прожила в Москве. А Курская - это фамилия моего мужа. У меня много было фамилий, потому что я выходила несколько раз замуж за "голубых" парней из провинции, помогая им выживать в Москве: я регистрировала брак, прописывала к себе. Мама, конечно, возмущалась: "Опять у тебя очередной муж появился!" - но терпела. Таким образом, фамилии у меня были разные, однако, основная - Курская. Ее мне оставил мне один из геев в очередное замужество. Так что это моя настоящая фамилия, пусть и не девичья, но все же не прозвище и не псевдоним.

Практически с детского сада. Дело в том, что родители хотели мальчика и говорили: "Будет Валька, Валя, Валентин". Когда я родилась, то они назвали меня - Валентина, заложив в это имя свое желание иметь мальчика. И во мне их желание проявилось. Мне мама всегда говорила: "Ты, как мальчишка, все заборы облазишь, чердаки исползаешь, приходишь грязной, оборванной. Ну, разве ты девочка? Ты - сорванец". Мальчишек всех лупила страшно. Не то чтобы ненавидела, но била, а ухаживала за девочками.

Никогда не была похожа. Я всегда ходила с бантами, косичками..., но при этом у меня была обязательно драная одежда и разбитые коленки. Брюки я начала надевать довольно поздно, постоянно носила платья, юбочки. Может быть, в душе я была парнем, а не вид девчонка. И влюблялась в девочек. Никогда у меня не было такого, чтобы я в мальчишку влюбилась. И они в меня не влюблялись: я их всегда била, что совсем не располагало к романтическим отношениям.

В пятом классе моя учительница по немецкому языку, которую я обожала, иногда приглашала меня к себе. Я у нее ночевала, мы душ принимали вместе, она меня ласкала. Я это можно назвать первым сексуальным опытом, правда, очень "легким", типа петтинга. В более же серьезных формах это было уже лет в 13, когда у меня началась первая менструация. Само по себе это было так неприятно и даже страшно, вся эта кровь и боль... И меня одна девушка взялась успокаивать, успокаивала и доуспокаивала... В общем, меня совратили в стенах школы. Я говорила, что ведь это безобразие, что так делать нельзя, что это плохо. А она отвечала, что ведь она это делает, значит - можно. Она мне все рассказывала, объясняла, говорила, что любит меня.

Да. Она была в десятом классе, ей было лет семнадцать. Все было страшно, сложно, непонятно. Хотя я уже тогда всего этого хотела, но не знала, что именно этого.

Нет, конечно. Я первый раз услышала слово "лесбиянки", наверное, в семидесятых годах, когда мне уже было лет 19-20. Кто-то сказал: "Две подружки вместе живут, они - лесбиянки". А я к тому времени уже жила с женщинами, знала, что это такое. И вот услышала, как это называется.

Да, конечно. А потом она привела меня в компанию, где были такие же, как мы. В принципе, эта компания до сих пор существует, правда, тем "девчонкам" уже ближе к шестидесяти, а самой старшей, по-моему, даже 62 года. В то время мы собирались в коммунальной квартире рядом с "Кропоткинской", недалеко от бассейна "Москва", теперь там построили Храм Христа Спасителя (свято место пусто не бывает!). Сейчас встречаемся реже. Но многие их тех женщин до сих пор живут вместе, лесбийскими семьями. То есть не с мужчинами. Мужчины всегда рассматривались лишь как друзья. Мы и собирались на квартире вместе с геями. Были с ними одной компанией, проводили совместные мини-концерты. Например, выступала такая Инесса Гермкэсс. Это был мужчина, но выступал он в женских костюмах, пародируя Майю Кристаллинскую, Клавдию Шульженко. Впрочем, были не только пародии... В общем, это была тусовка, как сейчас говорят, на которой знакомились, куда приходили побыть среди своих.

Была. И боялись. Тем более, что собирались в коммуналке, где были вечные разборки с соседями. И соседи знали, кто собирается в этой комнате. Но, тем не менее, они относились к нам, если не дружески, то и без презрения. Коммуналка была большая, комнат на шесть, с длинным коридором и просторной кухней. Нашу комнату перегораживали на две части, и там мы по сорок-пятьдесят человек собиралось. Ставили стулья и сидели на коленях друг у дружки. Нас спасал коридор и кухня. Были, конечно, и скандалы и драки. Была милиция, но из геев никого не посадили. Откупались деньгами или еще чем-то.

У нас не было таких, кто отсидел. Стабильно собиралось человек сорок, и я не знаю, чтобы какой-нибудь мальчик или девочка сидели. Хулиганы были, да... Курили.

Нет, нет. Ее вообще не было и даже такого слова-то не было. Курили сигареты. А так как я не курю сама, то я не одобряю, когда другие курят даже и просто сигареты. Был запрет курить в комнате, и я выгоняла всех курильщиков в коридор. Я - как белая ворона, не курю, не пью и матом не ругаюсь. Единственный недостаток, что женщин люблю.

Кто-то кого-то приводил всегда. Но и стабильное ядро было обязательно. Это - 10-20 человек. Мы я сейчас перезваниваемся, встречаемся. Ежегодно шли концерты Инессы. И вот только в 1998 году, прошедшем, концерта не было. А до этого мы как-то отмечали 30 лет ее творческой деятельности не "подпольной" гомосексуальной эстраде.

Натуралок соблазняли много, и они нам "спасибо" говорили. Большинство из них становились бисексуалками, имея и мужа, и женщину. Женщина приходила как подруга, а муж не догадывался. Иногда заставал в постели и - опять не догадывался.

Мальчишки собирались у Большого театра, а у девчонок мест особых не было. Они, как правило, примыкали к мальчишкам и через них знакомились. Допустим, гей говорит: "Вот у меня есть подружка Оксанка. Слушай, Валя, давай я тебя с ней познакомлю!" А другой говорит: "Ой, а у меня тоже есть. Я приду со своей". И начинаются знакомства.

Очень много постоянных пар. И, по-моему, те пары были намного устойчивее, чем нынешние. Тогда по 12, по 13 лет жили вместе. Может быть, это связано с тем, что труднее было найти людей своей ориентации. И когда лесбиянки все же встречались, то начинали жить вместе всерьез и надолго: снимали квартиру, или жили на квартире у одной из партнерш, упорядочивали отношения с детьми, если они были. Сейчас все проще: пошла на дискотеку, объявление в газете прочитала, звонишь: "Давай встретимся. Мой рост..., вес..." - сообщаешь данные. Как правило, не говоришь, что ты безработная, обычно утверждаешь, что ты председатель какой-нибудь фирмы... Встретились, сразу - бутылка шампанского, а где бутылка, там уже и лямур. Именно этим все и заканчивается. В семидесятых так не было. Цветы дарили...

Да. Были, правда, и в то время случаи, когда девчонки напьются и - в койку. Но все-таки, мне кажется, что тогда отношения были мягче, романтичнее. Сейчас проще.

В квартире на "Кропоткинской" было все: и стихи читали, и песни пели, и пародии на Брежнева сочиняли. Журналы, правда, не издавали. А из прозы тех лет, которая у меня хранилась, я отдала многое в газету "Импульс", Коле Сиволюбову. Но там женской тематики очень мало. У ребят это получалось хорошо, а женщины практически не выражали себя литературно.

Были и другие, но я знала только тех, кто отпочковался от этой. От нее как бы круги расходились. Иного же центра я не знала, хотя, думаю, что они наверняка существовали.

Началось все с Майи Захаровны. У нее на "Новослободской" в середине восьмидесятых годов был клуб "Свеча", где организовывались вечера в основном для пенсионеров, чтобы не скучно было, чтобы дать им возможность пообщаться. В этом клубе работала одна девушка - психолог, которая меня в него пригласила, правда, не как пенсионера. Я сходила раз, два, потом пришла не одна: сначала еще с двумя девушками, потом с десятью. Да так и пошло. Этот клуб стал мне почти родным. У меня была своя группка, в которую входило больше всего людей. Вечера эти были не лесбийские. Но про наш кружок все знали, какой мы ориентации, знали, что за этим столом, где собираются человек 20, сидят лесбиянки.

Я как-то подошла к Майе Захаровне и спросила: "Вы не будете против, если я организую как бы клуб в клубе - "Розовая свеча"? Мы уже заполняли все помещение, старушек вытесняли. Надо было определяться и отделяться. А девиз мне хотелось оставить прежний: "Светя другим, сгораю сам". Майя Захаровна говорит: "Конечно, я не против". Однако выделить свободный день в этом клубе нам не удалось и тогда мы нашли столовую, заарендовали ее на один день в неделю, сказав, что мы - женский клуб "Сударушка". Правда, вскоре все окружающие поняли, что это не совсем так, народ вокруг нас заинтересовался, стали приходить мужики, глядеть на нас. Нам это не понравилось, и мы перебрались в другую столовую, где уже просуществовали года два. Устраивали дискотеки, собираясь по пятницам. Альтернативы "Розовой свече" в то время не было. Для лесбиянок существовал только этот клуб. А потом там заломили высокую арендную плату. Мы перестали справляться, деньги почему-то у всех кончились, трудно стало. Пришлось закрыть. Еще раньше "Три обезьяны" меня задействовали в своей работе. Женя Дебрянская говорит: "Давай, в пятницу будет вечер в клубе, а в субботу ты приходи к нам. Ты как координатор, все у тебя в руках, ты многих знаешь и не только в Москве". Я до сих пор веду переписку с другими городами, которые узнавали о "Розовой свече" или от тех, кто приезжал и у кого-то где-то останавливался, или из газет. Для приезжих имя Вали Курской становилось уже паролем: "Ты Валю Курскую знаешь? - Знаю". И после этого начинается разговор.

Клуб "Розовая свеча" и сейчас действует по переписке, в нем существует картотека. Его адрес: 107140 Москва а/я 129 Валентине Константиновне Курской.