Сергей СЕНИЛЬЯ
senylia@online.sinor.ru

В печке уютно потрескивали положенные на угли дрова. Баня была уже достаточно натоплена, так что парилка наполнилась сухим щипучим жаром. Приятно в прохладную сырую хмурую погоду лежать или сидеть в сухой тёплой бане и расслабляться.

Соседи тоже расслаблялись, но чем-то менее хлопотливым, чем баня. Гена, глава соседской семьи, уже довольно хорошо расслабленный, вышел на улицу. По профессии он шофёр - водит автобус при железнодорожном депо, развозя после смены машинистов, их помощников и прочий железнодорожный люд. То ли от железной дороги, то ли по другой какой причине был он довольно глух.

- Алька, - крикнул он жене, - Принеси ведёрко, я малину соберу.

Зашипели угли и кверху вознёсся пар.

- Ты чё, с ума сошёл воще? - пулей слетел с полка Вадим Аркадьевич, двадцати шести лет, историк-стажёр и преподаватель в нескольких негосударственных школах (там зарплата больше и рутины меньше).

- А-а! - с деланно испуганной миной отлетел к дверям Никита - подросток почти четырнадцати лет (через неделю будет, в конце августа).

- Вадя, я чтобы не остыло.

- Чё, осёл что-ли?

- Сам овца. Курить хочу. Сигареты есть?

- Хрен тебе. Я не курю.

- В каком кармане? - спокойно продолжал Никита. Он знал, что хотя Вадим и не курит, сигареты у него всегда есть. Всегда дорогие : Camel или Marlboro, или что-то типа - специально для него, для Никиты.

- Дверь открой, дышать нечем.

Никита вышел в предбанник, безошибочно нашарил в кармане Вадима пачку сигарет :

- О, на этот раз Camel! - и закурил.

- Алька, Алька, твою мать! - Гена явно начинал нервничать. На крыльцо соседского дома вышел Пётр - младший Генин сын, год как вернувшийся из армии, которая, по словам тёти Али - его матери, сильно его испортила.

- Чего орёшь? - напрямик спросил он отца.

- А ты, блядь, - Гена замешкался, - Хорок.

Из дома вышел старший брат Сергей, толстый, всегда весёлый, жутко орущий на своего восьмилетнего сына Ивана.

- И ты хорок - досталось Сергею.

- Бать, ты чё орёшь то?

- Чё орёшь, деда? - вылез из-под крыльца Иван.

- А ты заткнись, чё опять штаны вымазал, я те сука чё говорил? Иди домой падла, - Сергей махнул рукой, как бы отвесив подзатыльник недосягаемому отпрыску.

- Суки вы! Алька, сука. Пизда ты.

- Гена, не кричи, - полная, невысокая Алевтина вышла на крыльцо, мутным взглядом вгляделась в пространство с маячащим мужем, и, чтобы не шататься, взялась за стойку.

- Вы, падлы, меня на руках должны носить, а вы меня серите.

- Кто, Гена? - слегка удивлённо спросила Аля.

- Вы все, бляди. И ты тоже.

Пётр махнул рукой и вернулся в дом, Сергей уже закрылся в туалете, так что милые остались браниться вдвоём.

- Гена, ты чё? - с трудом соображая и поглядывая на занятый туалет спросила Аля. - Пойдем домой? - нерешительно вопросила она, - Чего стоишь-то, посреди огорода.

Никита к тому времени уже докурил сигарету, бросил её в ведро из-под воды (чтобы в печку, надо дверцу открывать - неохота) и вошёл в парилку к Вадиму.

- О-о, дубак там - вздрогнул он всем телом закрывая дверь.

- Иди сюда, греться. Ложись.

Никита лёг на спину на полог, закинул за голову руки. Жуткие маты Гены, пытавшегося объяснится с семейством в настоящем были тем же самым, как если бы кто-то во время симфонического концерта вышел на сцену и стал бы рубить дрова на зиму.

- Чё они так орут-то? - Никита с неудовольствием поморщился. - Весь кайф портят. Слышь, вот раньше можно ведь было пожаловаться, мол, моя частная собственность, а тут соседи орут, матом. И всё.

- Раньше частной собственности не было.

- А какая была?

- Личная.

- Всё равно. И тихо бы стало - чудо.

Вадим гладил красивое рослое тело Никиты - он очень любил этого мальчика. Никита настоящий лев, стройный, красивый, с тёмными вьющимися волосами, серыми глазами и характером типичного непоседы-сорванца. Он гладил низ живота, всё ближе и ближе приближаясь к ещё неопытному члену с ещё только начавшими расти волосами на лобке - дальше Никита не пустит, он перешёл на ноги. Внутренняя поверхность бёдер ещё бархатная и такая крепкая...

- Нет, как раньше плохо. Пусть как сейчас.

- Пусть орут, значит?

- Так ведь и тебе можно. Иди и ори.

- Голубо... - заорал было Никита, но его рот вовремя был зажат рукой Вадима.

- Вот пойдёшь к себе, там и ори. И потом, думай, что орать.

- Аль, а чё я хотел в огороде-то?

- Пойдём, Гена, - Аля обняла мужа и они тихонько поднялись по ступеням крыльца дома, откуда уже нёсся расхристанный, несдержанный визгливый женский смех ха -ха-ха (это жена Сергея), коему вторили два мужских бу-бу-бу и га-га-га-га. Им не уступал мальчишеский голосок, явно перекрикивающий соперников: ха-ха-ха-ха!