Почему-то надолго запомнились слова знакомого журналиста: "Я не общаюсь с "чеченцами". Это - убийцы. Их заставляли убивать людей". Но ведь были у меня в гостях два знакомые парнишки, прошедших Чечню. Один рассказывал, как "подловил" однажды товарища в заброшенном сарае - увидел, как в темном углу, быстро, ритмично трясется плечо. Сначала пристыдил, потом - пошутил, и - предложил продолжить этим заниматься вместе. А дальше - как только как только никого нет - поцелуи, объятья, кальсоны - прочь... Другой парнишка, улыбчивый такой, открытый - вообще к себе домой вез друга. Сослуживца. Очень обаятельные, милые оказались ребята. "Чеченцы". И все же почему-то глубоко засела эта не фраза - формула: "Чеченцы" - это убийцы".

Когда я узнал, что Андрюша едет на дембель из Чечни, сначала запнулся. Но разговор продолжил сам Андрюша. Он говорил без остановки. Мысли его путались. С одной темы через минуту, словно боясь, что не успеет все рассказать, он перескакивал на другую. Его должен был кто-то выслушать.

Месяц в учебке на Урале, и сразу - Грозный. Два года на войне. Без отпуска. Что для него там было самым страшным? Забрасывать раненых в вертолет. Двое хватают за руки и ноги. Р-раз - в "вертушку". Там другие - бросают дальше. Следующего - р-раз - в вертушку. Начинается обстрел. Раненые еще на земле. Успеть бы. Наконец, последнего - р-раз. Он, как кукла, грохается о железный пол вертолета. Брызги крови. Она везде. На лице. На руках.

Весь камуфляж в крови. Он уже не отстирывается. Приходится ходить в окровавленном камуфляже. Пока не дадут новый. Пили? Да. Курили травку? Да. Кололись? Некоторые. Без этого можно было сойти с ума. И сходили. Однажды, не выдержав какой-то очередной несправедливости, солдат с автоматом бросился на офицера. Тот, выхватив пистолет, застрелил его. Родителям сообщили, что "сын погиб, выполняя боевое задание". "Крыша у, всех ехала конкретно", - Андрюша говорит быстро, не останавливаясь.

Вот мы и дома. Горячие пельмени. "Я два года с тарелки не ел. Представляешь, два года подряд грохот ложек об алюминиевые котелки. Ненавижу". Водка. "Сейчас расслаблюсь. Сейчас поменьше говорить буду". Понимаешь, из дома за два года всего одно письмо. От мамы". С отцом у Андрюши были плохие отношения. Он и пил, и часто из дома уходил. Андрюшу понимали сестра и мама. Маме подарок везет. Коробку конфет. "Как ты думаешь, отцу стоит дарить что-то?" И вдруг срывается: "Я их всех ненавижу. Всего одно письмо".

Успокаиваю. Нужно перевести разговор на другую тему. О друзьях в армии. "Был классный парнишка из Питера. Мы целый год с ним вместе воевали". Это был человек, которому Андрюша мог открыть душу. На войне. Пили и курили шмаль вместе. Даже спали в холодных палатках вместе. Прижавшись друг к другу. И хотел он после дембеля не домой, а в Питер сначала. К другу. Но убили его. На глазах у Андрюши. Он написал в Питер, родителям, какой Серега был классный парень. Долго писал это письмо. Не мог найти подходящих слов.

Еще одна рюмка. "Как вынуть из головы эту кассету? Война не дает покоя", - Андрюша смотрит на меня. "Вертушки". Брызги крови. "Цинки". "Нет, ты не можешь представить, как раненые падают на железный пол вертолетов", - взгляд в пол.

Последняя рюмка. "Андрюш, в ванну не хочешь? Отмыть грязь войны. Я тебе спину потру". И вдруг: "Ты что, голубой? Ну, признайся". "Может, сегодня не будет об этом?" "Нет, ну ты скажи, девушки тебя не прикалывают?". "Может быть". "Ничего себе". Андрюша встает. Через секунду: "А я тебе шею могу свернуть". "За то, что я тебя пригласил в гости, накормил, напоил?". "Не подходи ко мне". "Андрюша, давай расстанемся спокойно, Собирайся. Еще не совсем поздно".

Уже у порога: "Тебя на самом деле девушки не прикалывают? Интересно". 3ашнуровывая "берцы": "Вот ты меня выгоняешь. Ты не прав". "Андрюша, нет это ты не прав!". Пытаясь улыбнуться: "Ты меня не понял. Я же из Чечни". "Андрюш, мне один "чеченец" рассказывал, как он влюбился в другого солдата на войне". "Врешь. Не может быть". "Поверь мне". "Нет, ты меня не можешь понять". И вдруг улыбается по-настоящему, протягивает руку: "Извини". "Ты меня тоже".

Захлопнулась дверь. Обжигающее чувство неловкости. Потом - чувство жалости. А потом - снова эта фраза: "Я не общаюсь с "чеченцами", это..." Нет, Мне почему-то кажется, что Андрюша станет другим.