Аттрибуты настоящего защитника Родинки
Галерея Истории Органы Форум Об авторе


Откровения
  • За решеткой 
  • Горилла 
  • Чечня I 
  • Чечня II 
  • Мечтания 
  • Берегись! 
  • Пупс
  • Ежик

    Путешествия
  • Рязань
  • Казахстан
  • Челябинск 
  • Кустанай 

    Письма
  • Огурцы 
  • Конский 
  • Медвежонок 
  • Черная вдова 
  • Святочное 
  • Пудреница 
  • Баня
  • Воровки
  • Три дня
  • Минет
  • Подарок
  • Опущенный

    Солдатская правда
  • Правда-матка
  • Концлагерь 
  • О нас, о них 
  • Спать 

    Занятное
  • Анус 
  • Сперма 
  • Порно 
  • Гиганты 
  • Гиганты II
  • Гиганты III 

    Лычевлэнд
  • Лычевлэнд 
  • Параллели
  • Противники 
  • Ампоссибль
  • Коста-Рика 
  • Мальвина! 

    Гости
  • Поляки 
  • Gambling 
  • Leather 
  • Солдатская баня 
  • Геям 
  • Дёрнутый 
  • Воины Духа 
  • Три цыгана 
  • Алкоголик 
  • Натурал?
  • Полковник 
  • Носорог 
  • Колобокотанк 
  • Минька 
  • Игра 
  • Открытия 
  • Впервые 
  • 17 причин 
  • Урок 
  • ВВ-1 
  • ВВ-2 
  • ВВ-3 
  • Египед 
  • My Spartacus 
  • Spartacus II 
  • Spartacus III 
  • Spartacus IV 
  • Spartacus V 
  • Spartacus VI 
  • Spartacus VII 
  • Spartacus VIII 
  • Spartacus IX 
  • Spartacus X 
  • Spartacus XI 
  • Гимн 
  • Фамилии 
  • Ящерица 
  • Могутин 
  • Дорога 
  • Враги 
  • Встречи 
  • Онанист 
  • Пушинки 
  • Love story 
  • Что лучше?
  • Страх
  • Бардак
  • Инвалид
  • Гонки
  • Насилие
  • Листовка
  • Ах
  • Су'ки

    В НАЧАЛО




  • С поляками в регионе от Балатона до Байкала

    Даже не помню, когда это было. Давно, когда я первый раз выехал за рубеж. Это была туристская поездка в Венгрию, где несколько дней наша группа провела у озера Балатон. Жили мы в простых "дачных" домиках. Затем я их часто вспоминал на родине при посылке на работы в подшефный совхоз около Оки: там были такие же бараки с длинными коридорами, неудобными "удобствами" и комнатами на несколько человек. Отличие было одно - в Венгрии все было на порядок чище. Балатон - мелкое и мало чем примечательное озеро, но оно - единственный в Венгрии большой водоем. Здесь и ранее были дачи венгерской знати, а теперь сюда съезжаются туристы со всей Европы.

    В то время, когда мы были там, особенно много было туристов из обеих частей разъединенной тогда Германии. Я очень понравился двум немцам - режиссеру и оператору из восточногерманской киностудии ДЕФА. Первый "отдался" мне в первый же поздний вечер, и отдавался он с такой энергией, что я даже обалдел: я еще был не опытен, и меня очень удивило, что пассивные мужчины могут быть страстнее и горячее любой самой сексуальной женщины. Проблемой для меня было возвращение в гостиницу: продезинфицировать или просто помыть что-то в поздний час было в "гостинице" очень сложно. Тем не менее, секс с мужчинами мне тогда понравился еще и потому, что он не требовал никаких защитных средств. Но это было так давно, а что теперь, вы и сами знаете…

    Помимо немцев, у Балатона было много поляков и англичан. Одна приятная рыжая англичанка на пляже никогда не могла спокойно пройти мимо меня, да и мне нравилось болтать с нею обо всем по-английски. И лишь строгий выговор руководителя и "старосты" группы заставил меня приостановить знакомство с дамой с Альбиона, хотя затем мы с нею по-дружески переписывались несколько лет, пока она не вышла замуж. У Балатона я подружился также с супружеской парой из Польши. Мы также могли говорить обо всем, и полячка с горечью жаловалась мне, что ей запрещено посещать маму, которая жила совсем недалеко, на другой стороне границы Польши и тогдашнего СССР. Я сочувственно слушал эти рассказы, поскольку это было действительно по-человечески ненормально. Третий поляк и друг супружеской пары никак не хотел принять их хорошего отношения ко мне. Для него я, как русский, был врагом, и он это постоянно выражал любым способом, особенно рассказывая о подавлении русскими польских восстаний в 19 веке и о главном, по его мнению, преступлении 20 века - убийстве цвета польской нации - их лучших офицеров в Катыни. Тогда об этом у нас ничего не было известно, а я, вторя нашей пропаганде, утверждал, что все это выдумки, и во всем виноваты немцы. Это приводило к еще большему нашему расхождению, и все попытки супружеской пары хоть как-то смирить нас, ни к чему не привели.

    Мне было даже обидно, поскольку в те же годы все польское было очень популярно в России, и особенно хорошим было польское кино, которое мне нравилось больше других зарубежных фильмов. Имена таких актеров, как Цыбульский, Тышкевич или Ольбрыхский, и многих других звезд звучали у нас не менее редко, чем имена звезд так популярных тогда у нас французского или итальянского кино. И вправду польские фильмы своей откровенностью, глубокими серьезными чувствами и ненавистью к врагам (в основном, к немцам, ведь многие фильмы были о войне), а также очень высокопрофессионально выполненные кинематографически, смотрелись у нас с огромным интересом. Я ими искренне восхищался. Поэтому мне было особенно обидно отношение того поляка ко мне лично. Но этот случай показал мне, что многие поляки ничего не забыли из своей прошлой истории и о действительно сложных и запутанных отношениях России и Польши в течение веков. Тем не менее, мое прощание с удивительно симпатичными супругами из Польши стало расставанием как бы самых близких родных - с объятиями и поцелуями, но третий поляк даже не подал мне руки, лишь пожелав узнать когда-то правду о Катыни и о Польше в целом.

    Сам я очень полюбил тогда польскую абстрактную живопись. Именно выставки польских художников "открыли" у нас в стране вновь это направление живописи после значительного, сталинского перерыва. Полюбил я и польскую литературу - и современную, и их классиков, например, Мицкевича или Ожешко. Затем, бывая с Литве и Белоруссии, я просто влюбился в описываемый ею город Гродно. В 60-ые годы стали широко издаваться не только книги, но и польские журналы с их удивительным графическим оформлением.

    Я с удовольствием подписывался на польские журналы о кино, а чтобы их читать, купил самоучитель польского языка. На первой странице киножурналов всегда помещалась цветная фотография знаменитых польских и зарубежных (включая русских) кинозвезд. Мне нравились и сами фотографии и особенно звезды, и поэтому летом я оклеил ими, как обоями, все стены своей комнаты на даче. Причем это были звезды-актрисы и актеры, причем актеры порой мне нравились больше актрис. Но моим родителям и брату такие "обои" совсем не понравились. "Это реклама борделя", - заявил мой "высоконравственный" брат. Возражение, что здесь наряду с женскими, есть много мужских лиц, например, Жана Маре, вызвало еще большее раздражение брата: "Еще педерастов нам не хватало!" А то, что актеры действительно таковыми бывают, я тогда даже предположить не мог. Осенью, когда меня на даче не было, родственники сорвали все фотографии из польского "Экрана" со стены и сожгли их в печке, объяснив мне, что им нечем было больше топиться. "Да вы опять повторили Катынь!" - с горечью и болью сказал я им, вспоминая слова поляка у Балатона об этой трагедии, хотя действительная правда о Катыни была сказана у нас лишь много лет спустя.

    Когда затем происходили "беспорядки" в Польше, имели место гданьские события и все, связанное с "Солидарностью", меня это уже ничуть не удивляло, особенно после того, как я отдыхал с семьей на горном курорте Кавказа - в Чегете, и там отдыхало также много поляков-трудящихся из Польши. Это были по своим взглядам, а особенно по свободолюбию, совсем не наши "трудящиеся".

    А польские друзья несколько другого рода возникли у меня несколько позже, когда я стал пересекать после посещения театров известные московские "круизные" маршруты. Именно о таких друзьях пойдет далее в основном речь. Однажды в Большом театре я встретил невысокого и щупловатого ровесника, говорившего по-русски с акцентом. Он оказался поляком, которому особенно понравилось знание мною нескольких простых польских слов. Мы поговорили немного, и поляк сразу согласился поехать ко мне. В кровати он оказался совершенно таким же, как режиссер с киностудии ДЕФА. Он также был абсолютным пассивом, но настолько резвым в сексе, что после моего полного опустошения, я пребывал в состоянии, словно у меня отняли все силы и всю энергию.

    Поляк же предложил мне после этого купить у него ботинки, которые были у него в гостинице. Я сразу вспомнил поляков, которые, как цыгане, торговали на пляжах у Балатона, или затем у Черного моря в Болгарии абсолютно всем. Помню только, что складной и очень дефицитный тогда зонтик для брата я купил у весьма почтенной и величественной пани, о которой мои польские друзья сказали, что она происходит из самой высокой по рангу шляхетской семьи. Зонтик, как и все другие вещи у поляков были хорошего качества, и поэтому я сразу же согласился купить ботинки у своего партнера по сексу. На следующий день он передал мне в городе желтые ботинки с изумительным пристегивающимся верхом, которые оказались действительно красивыми и совершенно подошли к моим ногам, словно они их ждали всю жизнь, т.е. точно так же, как физически поляк и я подошли друг к другу в сексе. В результате поляк взял за них условную цену, а практически подарил их мне, и тогда я вновь убедился в правильности своего положительного отношения к полякам (достать тогда хорошую вещь было сложной проблемой).

    Поездка от работы на туристическом автобусе в Закарпатье - в Ужгород, Львов и Станислав, т.е. места, где еще много оставалось поляков и всего польского (костелов и католических соборов там не меньше, чем в Венгрии и в самой Польше), и случайные встречи с ними в известных для этого местах, еще больше породнили меня с поляками (о Закарпатье и, например, о геевских местах Львова, Ужгорода или Станислава можно было бы написать целый рассказ). Затем я проехал по этим местам уже на своей машине с семьей, что исключило те встречи и впечатления, о которых я только что упомянул, и к тому же это была транзитная дорога через Украину, Словакию и Чехию к друзьям в Германию

    Обратно мы возвращались через Польшу, и немецкие друзья предупредили нас, чтобы мы были предельно аккуратны и внимательны в Польше, нигде не останавливались и боялись грабежа и воровства (то, как их войска "хозяйничали" в Польше, лучше, конечно, не вспоминать). В Варшаве мы запросто оставили машину на стоянке и с удовольствием осмотрели этот замечательный город, повидавший столько всего на своем веку и восставший из пепла. К сожалению, мои желания вернуться туда еще раз до сих пор не осуществились. Недавно я посмотрел замечательный фильм Полянского "Пианист" о варшавском гетто, о восстании в нем и о столь различном поведении в трудных ситуациях самих поляков. Но, повторю, в любом народе есть самые различные люди по характеру, мышлению, воспитанию, поведению и сексуальным наклонностям. А то, что польские геи могут быть самыми нежными, страстными и горячими, я убедился еще раз через пару лет после встречи с первым худеньким и заводным поляком.

    Теперь это был более высокий и более спортивный человек с очень красивым лицом. Лицом, кстати, он напомнил мне того поляка у Балатона, который демонстрировал мне, как русскому, свое презрение и ненависть. На этом поляке была одета очень странная светло-серая футболка, на которой спереди, где обычно делается надпись или рисунок, были "оставлены" следы от черных подошв, как бы прошедших по груди владельца. Они и послужили причиной нашего знакомства. Я пошутил на этот счет, а в ответ услышал лишь добрые слова как бы извиняющегося человека: "А мне нравится, когда по мне ходят". Эти недвусмысленные слова вызвали и мою смелость: "А я с удовольствием бы это сделал, как и многое другое". "Ну это мы еще посмотрим, что я тебе разрешу сделать", - в тон ответил поляк со своим типичным польским акцентом.

    Дело было летом, и в этот ранний час (было где-то около 11 часов) мы поехали ко мне. Время в дороге пролетело как миг, а дома уже ничего не спрашивая и не обсуждая, мы оба стали сразу же раздевать друг друга. С особой аккуратностью я снял с поляка его футболку с "шагами", а под брюками у него не было даже трусов, и сандалии были на босую ногу. "Не удивляйся, так у нас одеваются все геи", - сказал поляк. Тело его полностью соответствовало его красивейшему лицу - оно было пропорциональным и идеально сложенным, Лишь его член имел необычно увеличенные размеры по сравнению с другими его частями. Я, глядя на него, вспомнил остановку поезда в Познани на пути из Берлина домой в Москву. Остановка была не менее получаса, и я успел посетить туалет, оказавшийся как раз напротив моего вагона. Я тогда поразился числу посетителей этого места, их смелости и дерзости: они как ни в чем не бывало стояли и мастурбировали у писсуаров свои действительно огромные славянские члены, не обращая никакого внимания на вновь входящих.

    Но поляк у меня дома ничего не знал об этих впечатлениях и воспоминаниях. Он просто стал страстно целовать меня. И вся моя любовь к Польше, к ее истории и к полякам за всю их польскую гордость, страдания и культуру, к их театру, литературе и кино вдруг вылились на стоящего перед мною парня. Не знаю, какие чувства руководили поляком, но оба мы стали целовать каждый кусочек тела партнера с одинаковой необузданной страстью и любовью. Никогда ни до, ни после этого ни с кем не целовался я так, как с ним. Мы целовали друг друга в губы и в соски, в члены и в живот. Мы по очереди и одновременно лизали друг у друга все, что можно, причем разрешая языкам глубоко погружаться во все отверстия друг друга и получая от этого неописуемое наслаждение. И продолжалось это, как я потом определил по часам, не менее 6 часов. Правда затем были и 69 и поочередные проникновения. Я был особенно польщен комплиментами поляка по поводу моих размеров и доставленного мною наслаждения. А о том, что испытал я от его почти 30-см штуки, я лучше помолчу.

    Даже после полного опустошения, мы не хотели расставаться и еще долго целовались. Но поляк все же побежал затем на ужин к своей туристической группе. На следующий день он снова пришел ко мне в полдень, как и обещал. Но вечером он с группой должен был покидать Москву, и поэтому все то, то мы делали вчера в замедленном темпе, мы повторили как бы в ускоренной киносъемке еще раз. Видно нам обоим так все понравилось - и поцелуи и все другое, что мы не пропустили абсолютно ничего и повторили, как в спектакле актеры по тексту, все "сцены" без малейших изменений и отклонений. Лишь заключительную сцену с принятием его огромной штуки я попросил его исполнить в темпе вчерашнего дня, и поляк точно выполнил это мое "режиссерское" указание. Расставались мы, как самые верные и долговременные любовники.

    Затем я много всего узнал о восстаниях поляков в царской России, особенно в Иркутске во время экскурсии к озеру Байкал. Церковь, а вернее польский костел в Иркутске удивительно красив, и в Сибири живут еще некоторые потомки сосланных туда после восстаний поляков. С одним из них я познакомился в бане недалеко расположенного от Иркутска города-спутника Ангарска. У парня, поляка по происхождению, оказались размеры, еще большие, чем у моего знакомого со странной футболкой. Но если рассказывать о том, что было в Ангарске, то я никогда не закончу. А кончаю я тем, что возможно моя боязнь оказаться в Польше связана с нежеланием испортить те яркие и незабываемые впечатления от встреч с поляками, которыми меня наградила судьба, причем так необычно и на таком большом удалении одна о другой - от Балатона до Байкала.

    Владимир Кабаков




    © 1999 Маневры
    При поддержке www.gay.ru