Солдатская правда
Здесь будет не о геях, хотя и может встретиться вам, в самом неожиданном ракурсе развертывания событий, но с геями там будет или без - все равно это не о геях.
Просто есть генеральская правда, есть правда диктаторов, царей, президентов, вождей и властителей, которые затевают войны и иногда в них они побеждают, а иногда затееные войны побеждают их самих, и именно эту - генеральскую правду - потом мы учим в школах по учебникам, сдаем на экзаменах и после всю жизнь слышим по телевизору.
Есть поэзия войны; ее музы начинают звучать намного после, когда уже умерли звуки пушек, и первым любовным туманом они накрывают как плащом восторженных чужими подвигами мальчишек...
Но есть равная им силой Солдатская Правда - она не сдается на экзаменах, она не орется с газтных заголовков и экранов телевизоров, она говорится вполголоса, сквозь зубы, она повторяется упорно каждую войну в окопах-блиндажах, на забросанных мерзлой землей могилах, она полноправна в вонючих тифозных бараках и в радужных холерных лагерях, она говорится в бессмысленных пьяных спорах, кончающихся кровью, и послевоенных барачных коммуналках жизни. Она редко пишется - но случается что она пишется.
И это - единственная человеческая правда о войне - то что видит каждый кого не спрашивают, но кем воюют: и те кто безыменно не вернулся и те кого перечисляют именами и кто был откуда, в главе "корабли" слепые Гомеры - ее увидишь и узнаешь в лицо сразу и ты, когда ты будешь там.
Верь ей - солдаты не врут, им не дают за вранье денег и почестей, они говорят правду потому что им надо рассчитаться с самим собой, иначе зачем все это было?
И все всегда они видят и рассказывают одно и то же, хотя и разное. Нет в их рассказах искусности и славных вычурных сюжетов поворота, но в них есть главное - если бы ты там был, или будешь, то ты пройдешь той же дорогой, там нет "царских путей" как были в Древнем Египте, и есть у нас в России до сих пор, ты увидишь и ощутишь то же, что и они, и то же что было главным там для них будет главным и для тебя. А поэзия этого дела проснется только когда уйдешь оттуда живым и так настолько далеко что как будто ничего этого и не было - жизнь моя, иль ты приснилась мне?!
И вот наш славный рыцарь кавалер Робер де Клари, под мудрым руководством взявших крест Тибо Шампанского и Бодуэна Фландрского (и многих прочих славных графов), взявший по ошибке Константинополь вместо Иерусалима (а тысячу лет спустя его подвиг повторили наши военные советники в Анголе), так вот этот сверкающий алым плащом на латах простой военный рыцарь с копьем и мечом в руках и смертоносным для простолюдинов мезерикордом за голенищем своего стального сапога, видит и себя и свои подвиги тем же глазом, и описывает их точно таким же способом, как делает это и скромный воин Великой Отечественной, в первом же "бою" попавший под минометный сабантуй, и потом поднятый из смертного сна лающим как собака немецким захватчиком, и потом всю войну промучавшийся пять лет на волосок от смерти в немецких концлагерях от Саласпильса до Бухенвальда Николай Сизов, но выжив проживший еще с полсотни лет - за всех кто умер рядом, так же рассказывает о войне и никого и не убившая несмотря на все атаки отважная кавалер-девица Надежда Дурова, чей младший брат был собутыльником младшего брата самого Пушкина, и которой было у кого поучиться рассказывать о войне, но которая говорит о Бородинском сражении вполголоса сквозь зубы только "была битва. Говорили дело было горячее." - и больше ничего (но как много значит об этом это "опасное" сквозь зубы говоренье для солдата!), куда Лермонтову...
Ту же Солдатскую Правду видим мы и в книге простого арабского воина, сражавшегося с отрядами кавалера де Клари, и собравшего чисто солдатскую коллекцию "ударов копьем", хоть и был он нехристь бусурманин.
Историки в голос утверждают что нам не остались никакие записанные дневники или воспоминания гладиаторов.
Жаль конечно, ведь мы теперь никогда не узнаем их - гладиаторскую солдатскую правду, не знаем мы и солдатскую правду пиратов, но наверно если бы они остались, то не пришлось бы сильно удивляться - я думаю что это было бы все тоже: надежда, боль, голод, усталость и обида утраты жизни ни зачем и почему, а просто так, когда тебе назначено умиреть, а другим предстоит радоваться дыханию жизни не борясь и не цепляясь.
И нет страха - ведь ты не знаешь за собой вины, влекущей смерть, ты знаешь что ты не сделал ничего такого за что ты непременно должен умереть - и ты не боишься смерти, когда она не виснет над тобой или дышит тебе в лицо такая видимая и ясная.
И вот вам безыскусные, но потрясающие как ни в одном слове не врущий документ человеческой жизни - воспоминания "одного из многих" - Николая Сизова, о войне, такой, какой видит ее простой солдат, и о концлагере как видит его заключенный.
Там нет ничего для того кто не умеет видеть сердцем, и есть все для остальных.
Там есть поистине бездонная по скрытой содержательности повесть о съеденных (и не съеденных из вежливости) котлетах, о которых этот человек помнил всю жизнь и почти по-старинному сказочная история любви, и сердечная благодарность мусорной яме, давшей ему единственно спокойный приют за все эти безжалостные годы и сквозь сжатые зубы так и невыпущенная на волю ненависть к тем кто все это время жил не испытывая таких же незаслуженных ничем мучений.
Там нет гей-секса - это писал натурал. он видел наверно и это, но он не считал что об этом стоит рассказывать, там есть только бесконечный голод и упорное нежелание умереть просто так - ни за что - умереть просто потому что так случилось, и ты оказался в таком положении, умереть потому что твое человеческое тело бесконечно слабее взрывов, пуль и осколков, слабее ударов палок, холода и голода, умереть даже не потому что кому-то надо чтобы именно ты умер, а просто потому что никому не надо чтобы именно ты жил.
Это и есть самое обидное на войне - и это и есть Главная Солдатская Правда всех времен и народов - солдат должен сделать то что от него потребуют, а будет ли он жив или мертв - это никого не интересует, кроме самого солдата.
А остальное придумают потом - те кто будет жить тогда, когда давно умерли пушки...
Зиновий Зензеля
|
