Аттрибуты настоящего защитника Родинки
Галерея Истории Органы Форум Об авторе


Откровения
  • За решеткой 
  • Горилла 
  • Чечня I 
  • Чечня II 
  • Мечтания 
  • Берегись! 
  • Пупс
  • Ежик

    Путешествия
  • Рязань
  • Казахстан
  • Челябинск 
  • Кустанай 

    Письма
  • Огурцы 
  • Конский 
  • Медвежонок 
  • Черная вдова 
  • Святочное 
  • Пудреница 
  • Баня
  • Воровки
  • Три дня
  • Минет
  • Подарок
  • Опущенный

    Солдатская правда
  • Правда-матка
  • Концлагерь 
  • О нас, о них 
  • Спать 

    Занятное
  • Анус 
  • Сперма 
  • Порно 
  • Гиганты 
  • Гиганты II
  • Гиганты III 

    Лычевлэнд
  • Лычевлэнд 
  • Параллели
  • Противники 
  • Ампоссибль
  • Коста-Рика 
  • Мальвина! 

    Гости
  • Поляки 
  • Gambling 
  • Leather 
  • Солдатская баня 
  • Геям 
  • Дёрнутый 
  • Воины Духа 
  • Три цыгана 
  • Алкоголик 
  • Натурал?
  • Полковник 
  • Носорог 
  • Колобокотанк 
  • Минька 
  • Игра 
  • Открытия 
  • Впервые 
  • 17 причин 
  • Урок 
  • ВВ-1 
  • ВВ-2 
  • ВВ-3 
  • Египед 
  • My Spartacus 
  • Spartacus II 
  • Spartacus III 
  • Spartacus IV 
  • Spartacus V 
  • Spartacus VI 
  • Spartacus VII 
  • Spartacus VIII 
  • Spartacus IX 
  • Spartacus X 
  • Spartacus XI 
  • Гимн 
  • Фамилии 
  • Ящерица 
  • Могутин 
  • Дорога 
  • Враги 
  • Встречи 
  • Онанист 
  • Пушинки 
  • Love story 
  • Что лучше?
  • Страх
  • Бардак
  • Инвалид
  • Гонки
  • Насилие
  • Листовка
  • Ах
  • Су'ки

    В НАЧАЛО




  • ОДИН ИЗ МНОГИХ

    Вместо предисловия к повести

    Здравствуй, читатель!

    Все вы, прочитав рекомендуемую вам повесть, надеюсь станете друзьями и товарищами героя данной повести.

    В герое повести вы во многом увидите себя, а потому не осудите его просчетов и промахов и он не подвергнется тем истязаниям, каким пришлось подвергаться ему, а это уже большая оценка достоинств, которые он по силам старался заслужить, но не для похвалы или восхищения, а для назидания вам, потомки, для того, чтобы вы никогда не допустили прорыва в ваших рядах братства и товарищества.

    1. Отправление.

     Солнце ярко озаряло и согревало своими яркими лучами сады, огороды, луга и леса; я от души радовался что мы теперь всей семьей стали жить вместе: дедушка Даниил Гаврилович, моя мама - Анна Яковлевна, моя жена Аня и мой сын Вова.

    Молодые яблони, которые мы посадили ранней весной в 1939 году, покрывались цветами - все цвело и благоухало, казалось ничто не предвещало ни бури, ни урагана, ни других стихийных бедствий, мы с женой собрались и поехали к дяде Мише - брату моего отца, которого немцы убили в первую мировую войну в 1914 году. При переходе реки Вислы немцы взорвали мост и тогда очень много погибло русских солдат, защищавших Россию от иноземных поработителей.

    Жили мы в поселке Ащукино Пушкинского района Московской области. Сына Вову оставили с бабушкой, а сами вдвоем пошл на поезд, чтобы от Ащукинской поехать до Москвы.

    В поезде ехали почему-то все молча и никто ни с кем не разговаривал, а когда приехали на Ярославский вокзал, то услышали плач женщин, но мы этому плачу внимания не придали, вошли в трамвай и поехали, и вот мы снова услышали плач и рыдания женщин, в когда спросили у них, о чем они плачут, то услышали упрек: неужели вы не знаете что началась война - немцы бомбят наши города!

    Мы остолбенели и встали в тупик. Что же делать? Ехать к дяде Мише или возвратиться домой? Решили поехать, чтобы посоветоваться, что теперь делать, как быть?

    Дядя Миша встретил нас душевно, но глубокое волнение, переданное по радио сообщением о начавшейся войне, не покидало его и охватило нас, молодых по сравнению с ним. Принесенная нами бутылка вина осталась нетронутой, а дядя Миша только и сказал нам, что придется всем идти на войну, защищать Родину, так же как в первую и в гражданскую войну.

    Вернулись домой. Мы страшно были опечалены и говорить ни о чем не могли, как онемели. Мама и дедушка, после того, когда мы им сообщили, что немцы начали войну, бомбят наши города и селения, льется кровь мирных людей, заплакали, а мама сразу зарыдала. Это, видимо, напомнило ей первую войну, после которой она осталась вдовой с двумя детьми и пролила много слез с 1914 до 1941 года. Дедушка, старый опытный революционер, попытался заверить нас в том, что немцы найдут себе могилу на русской земле, как и в первую войну, когда их очень много побили. А теперь Советский Союз их разобьет и следа немецкого не останется на русской земле. В доказательство сказанного он излагал по своей памяти насколько мы теперь сильнее по сравнению с царской Россией: у нас теперь и самолеты и танки, да и люди теперь другие, все больше ученые и специалисты своего дела.

    Пока дедушка говорил, мы все слушали и молчали, а когда он кончил говорить, мама заплакала навзрыд и это сразу отразилось на нас, и даже маленький Вова, глядя на бабушку, заплакал, да так, что и никак не могли его долго унять.

    Так омрачился день 22 июня 1941 года.

    Утром 23 июня 1941г. мне вручили повестку с предписанием немедленно явиться с вещами в Пушкинский райвоенкомат, как солдату запаса первой очереди по военной специальности радиста. Сборы были недолгими: я надел на себя пару нового нижнего белья и вторую пару взял с собой, надел новые кожаные сапоги и костюм - вот и все. Мама и дедушка так разрыдались, что я их никак не мог утешить, а Вова ухватился за мои брюки и невозможно было оторвать. А когда я сказал своим близким - не плачьте! Я скоро вернусь. - то дедушка ответил мне: - знаю что вернешься, но дождусь ли я-то тебя?!

    Когда я прибыл на сборный пункт г. Пушкина, там уже народу было много: и стояли и сидели на улице и во дворе группами в кругу близких родных, большинство которых были печальны и многие плакали, в особенности женщины с детьми на руках. Но некоторые, видимо одинокие мужчины и парни разливали по стаканам водку и пили, и пели песни, и даже плясали.

    Я здесь вспомнил, что дома мои родные тоже предлагали выпить вина, но я не мог проглотить ни одного глотка, да так и ушел на сборный пункт и даже с собой ничего не взял из продуктов в надежде на то, что питанием будем обеспечены, да и есть я ничего не хотел.

    После того, когда я сдал документы, меня спросили: какая гражданская специальность, профессия? Я ответил - строитель. Действительно я закончил для военно-строительной организации курсы бухгалтеров, строительство я знал, и меня записали в списки, хотя на самом деле я финансист - гл. бухгалтер, но я не хотел сидеть за столом.

    На третьи сутки приказали заходить в товарные вагоны и только тогда выдали сухие продукты: хлеб, галеты и кашу в брикетах.

    В ночь на 25 июня 1941 года наш поезд с разнообразно одетыми солдатами, не обученными военному делу и совершенно не вооруженными отправили от города Пушкино в сторону Великих Лук. Поезд шел на небольшой скорости, а когда прибыли в Великие Луки, остановился.

    Здесь повыскакивали из вагонов солдаты как мальчишки, кто в чем одет и им еще хочется повозиться, побороться, попрыгать. Стояли несколько часов, слух прошел, что впереди разобраны рельсы, а кто говорит, что немцы разбомбили.

    Разбомбили? Так это значит, что немцы так далеко залетали и неужели безнаказанно? А где же наши соколы, где наши самолеты?

    Наконец, после десяти часовой стоянки поезд тронулся с большой предосторожностью: возможно немецкие лазутчики развинтили пути или повыдергивали костыли, которыми рельсы прикреплены к шпалам! Кто что и кто о чем высказывали свои мнения и домыслы, но когда отъехали от Великих Лук километров на 80 и на наш эшелон посыпались бомбы, а потом засвистели пули из самолетов, пролетавших на бреющей высоте, и из некоторых товарищей потекла кровь ручьями, здесь стало не до шуток и не до выдумок. Поезд остановили, кричат: - Воздух! Солдаты раздетые, а некоторые разутые повыскакивали из вагонов и побросались в кюветы, а самолеты продолжали летать так низко, что порой казалось что вот-вот заденут за крыши вагонов и никто не мог выстрелить по ним ни одной пули, так как у нас на весь состав не было ни одной винтовки и ни одного пулемета, а о зенитках и помину не было. Когда немцы напотешились над безоружными людьми своей безнаказанностью и улетели восвояси, наши рабочие-железнодорожники стали исправлять железнодорожные пути: оттаскивать изогнутые и частично исковерканные бомбами рельсы, а на их месте укладывать новые и наши солдаты стали помогать железнодорожникам с тем, чтобы ускорить движение поездов.

    Наконец паровоз перегнали по другому пути, отцепив его от головного вагона и переставив его во главу хвостового вагона, к которому и прицепили весь состав. Мы, рядовые солдаты, ничего не понимали и опять возникали тысячи вопросов и у каждого свое: почему, да зачем, отчего не так, а эдак, и т.д. и т.п., почему не везут дальше, т.е. ближе к фронту, а где фронт? Вот он уже здесь фронт - бей немцев, а чем? Ни одной винтовки, нет даже охотничьего ружья! Ведь мы могли бы сбить немецкие самолеты и т.д. и т.п.

    В это время подъехал встречный поезд с такими же оборванцами, полураздетыми солдатами и тоже безоружными, из которых некоторые были ранены. Встреча вызвала бурный поток обмена новостями, рукопожатия и конечно остроты и различные поддергивания, вроде таких: эх, вы вояки, не убили ни одного немца, а сами уже ранены! Зачем же вы поставляли себя под пули, могли бы и отмахнуться и т.п.

    Поезда вскоре тронулись в обратном направлении к Москве и когда солдаты уселись, в вагонах начались разговоры и обмен мнениями о чем рассказали солдаты встретившегося состава: их гнали в Либаву, где были расположены склады с амуницией, вооружением и боеприпасами, вот там-то и должны были одеть, обуть и вооружить, но увы, их не только не довезли до Либавы, а даже и до старой границы Латвийской республики; все ж.д. пути были разбиты и никто их не ремонтирует, а немецкие самолеты ежеминутно бомбят и обстреливают. Так вот их довезли почти до старой границы: немцы начали так бомбить, что несколько вагонов разлетелись в щепки и через каждые 5-10 минут новые звенья самолетов с новой силой обстреливали с бреющего полета, а наших не видно ни одного самолета, говорят, что все наши самолеты остались в руках у немцев на аэродромах вблизи новой границы, так же как и склады с вооружением, боеприпасами и амуницией.

    И здесь снова высказывались каждым свое мнение: что враги народа пробрались к руководству в армию и в Наркомат обороны, вот они и вредят всеми возможными методами и средствами: зачем перебазировали склады из тыла страны на новую границу, занятую в 1940 году, которая еще не укреплена и не укомплектована кадрами? Зачем туда же перевели аэродромы и все самолеты и базы с горючими и смазочными материалами? Все это не иначе как дело рук врагов народа! С тем, чтобы как дар передать немцам в руки, а русских оставить не только без оружия и даже без одежды, без обуви и без продуктов питания! Никто доказывать обратное не пытался.

    Наиболее осведомленные, как казалось, люди в гражданской одежде, сидящие здесь же на положении солдат, продолжали: - Вы что думаете Сталин об этом всем не знал? Наверняка знал, не иначе как с его разрешения перевели все склады, базы и аэродромы к новой границе. Ведь Сталин отлично знал, что немцы готовятся к войне против Советского Союза, а что он предпринял как Нарком обороны и как Председатель Государственного Комитета Обороны и как Генеральный секретарь ЦК?? Только одно, что запретил отвечать на выстрелы врагов выстрелами, якобы как на провокации врагов, чтобы не вызывать у них ответного огня большей мощности, а немцы и так стали бомбить наши города и деревни и убивать наших мирных людей. Но в ответ им, как бы в оправдание Сталина, послышались другие голоса: в Наркомате Обороны и в ГКО работает не один Сталин, в их составе и Булганин, и Хрущев, и Каганович, и Молотов, и много других. Тоже сидят не сложа руки и не дураки.

    - Они только для того и сидят, чтобы ходить цепочкой за Сталиным, восхвалять его и преклоняться перед ним, как перед господом богом.

    - Чем-нибудь все же занимаются?

    - Да чем они могут заниматься, без Сталина шагу самостоятельно не сделают.

    Так в спорах и доехали до Великих Лук в обратном направлении, потом прибыли в Москву и по кольцевой дороге нас доставили на товарную станцию, а затем отправили пешком, т.е. своим ходом в здание, подобие школы, где нас разместили и содержали около десяти дней. За это время отлучаться не разрешалось никому ни на один час, некоторых навестили родные или знакомые, в т.ч. приезжал ко мне зять, муж моей сестры Гарнов Сергей Алексеевич и привез мне большой кусок соленой свинины-сала, как сливочное масло. Я вначале отказывался, потом взял. Сергей уговаривал меня, сказал: бери в дороге пригодится, а если сам не съешь, то угостишь товарищей.

    Через день ко мне приехала моя жена, Аня, и высказала свое желание, что хочет добровольно пойти на фронт - все идут! Посоветовать ей я не мог и сказал откровенно, что это не шутка, к тому же у нас малолетний сын. Не лучше ли ей будет забрать с собой Вову и уехать к ее родителям в Азию, в Каракалпакию. Так она и сделала, как я узнал впоследствии.

    По истечении десяти дней нас из Москвы поездом отправили в Тулу, где в старых летних лагерях нас обмундировали, выдали нам по полуавтоматической винтовке на 10 зарядов и столько же зарядов в подсумок, шинель, противогаз, по 2 гранаты, вещевой мешок, галет, хлеба и в брикетах каши; когда все получили и навешали на себя, то нагрузка стала чувствительной, к тому же погода стояла жаркая, но когда нам вручили минометы и ящики с минами и патронами, а мне выдали полевую радиостанцию, то нагрузка по весу стала еще чувствительнее. После этого погрузились в поезд быстро и ночью отправили состав в том же направлении - к Великим Лукам. Задержки нигде не было и поезд шел сравнительно хорошо - километров 30-35 в час. Когда нас доставили на конечную остановку, то сразу приказали выгружаться. Поезд стоял на пути в глухом лесу и никакой станции ни впереди ни сзади не было видно, видимо, так надо было для маскировки: не курить и костров не разжигать! И громко не разговаривать! - все исполнялось, как приказано. Без промедления пошли лесом цепочками в несколько рядов и чтобы никто не отставал. Шли долго, до самой темноты, т.е. до тех пор, когда стало затруднительно различать дорогу и неровности. Прошли мы уже километров 40, а сколько еще идти никто не знал и сказать не могли. Разрешили привал и как только сбросили с себя нагрузку, тут же сразу многие легли и заснули крепким сном на душистой зеленой траве под зелеными кустами. Ночь пролетела как птица, с такой быстротой, что даже не заметили, будто мы только что легли.

    Подъем без шума, тихо, но быстро. И тут наш командир подразделения лейтенант Соколов из Воронежа, стройный, четко отдававший распоряжения, предложил одному из товарищей попеременно со мной нести радиостанцию, это здорово меня облегчило. Утром нам выдали по целой большой селедке, для того, чтобы в пути не хотели пить и не бросались к каждой луже. Прошли мы утром километров 15-20, вышли из леса и расположились на поле, где не было ни единого кустика.

    25 января 1981 г. Н. Сизов.

    Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6




    © 1999 Виталий Лазаренко
    При поддержке www.gay.ru