В марте прошлого года маленькая парижская галерея 12 Mail устроила выставку-ретроспективу новаторского гей-журнала Дидье Лестрада (Didier Lestrade) "Magazine". На стенах были размещены коллажи из впечатляющих гомоэротических фотографий и рисунков, которые были опубликованы в журнале на протяжении семи лет его существования - с 1980 по 1987 год, а также портреты легендарных людей, которые давали интервью журналу.

Среди них - Сильвестр (Sylvester, американский диско-певец), Джимми Самервилл (Jimmy Somerville), Дивайн (Divine), Эдмунд Уайт (Edmund White, американский писатель и критик), Эрте (Erté, знаменитый французский художник, график, сценограф и модельер русского происхождения) и Том оф Финланд (Tom of Finland). По мере того, как интерес молодого поколения к журналу вновь растет, Дидье начал загружать весь архив "Magazine" на свой сайт, что стало своеобразным подарком его фанатам, которые, как он надеется, будут жадно расхватывать фотографии и статьи и размещать их на своих сайтах.

После долгих лет работы ярым активистом по борьбе со СПИДом, основателем и главой французского отделения правозащитной группы ACT UP, соучредителем гей-журнала "Têtu", Лестрад переехал в одну из французских деревень, где занялся написанием статей и работой над своей следующей книгой.

Ты можешь немного рассказать читателям, откуда ты родом, на тот случай, если они не знают?

Я родился в Алжире, еще до того, как он получил независимость, а после войны мою семью оттуда выгнали, что весьма справедливо. В довершение ко всему мои родители развелись. Нас было четыре мальчика - трое оказались геями - и я был младшим. Я вырос в сельской местности, между Бордо и Тулузой. В подростковом возрасте мне нравилось все подряд, но больше всего Лу Рид, панк и фолк. В 17 лет я пытался покончить с собой - в стиле Ларри Крамера (Larry Kramer, американский драматург и гей-активист), приняв 200 таблеток аспирина. Это не сработало, поэтому я решил перевернуть страницу, уехал в Париж и влюбился.

Я как-то встречался с Лала (Lala) и его партнером Билли Боем (Billy Boy), когда они останавливались у моего друга Стива Лафриенье (Steve Lafrieniere). Пока они гостили, туда позвонила Дайана Врилэнд (Diana Vreeland) и спросила Билли.

Род Лестрадов, вероятно, на нас закончится, так как количество моих кузин и кузенов, геев и лесбиянок, значительно превосходит количество родственников-натуралов. Я многим обязан Билли Бою и Лала. Когда я был моложе, они были очень влиятельными королевами в моем кругу.

Что подвигло тебя на создания "Magazine" и почему, на твой взгляд, этот журнал интересен до сих пор?

Когда я начал издавать "Magazine", я только что приехал в Париж и начинал все "с нуля". Я хотел писать, но не знал как, а уважения к мэйнстримовым изданиям я не испытывал. Я был слишком геем. Я занимался вещами, которые были очень своеобразными, и хотел создать собственную нишу, хотя это слово тогда даже и не использовалось. Может, поэтому людям сегодня и интересен "Magazine". Это пример независимости тридцатилетней давности, которая точно отражает вкус и взгляды того времени. Гилберт и Джордж (Gilbert & George, британские художники, работают в жанре перформанса) говорили: "Чтобы понять точку зрения мальчика, нужен мальчик". И эти слова стали моим девизом. Мужчины для мужчин.

А какие-нибудь другие журналы оказали на тебя влияние?

Я пытался найти похожие издания, но в то время не смог найти ни одного. Не было никакой конкуренции. Мне казалось, что будет лучше, если "Magazine" станет частью какого-нибудь движения, но мы были одиноки. Потом, как-то, мне попалась одна из первых книг с порнографическими рассказами, изданная Бойдом МакДональдом (Boyd McDonald), и она что-то во мне перевернула. Проза была такой хорошей, такой сдержанной и такой реальной. Мне понравилась идея о расположении текста без всякой верстки, просто текст со старыми дешевыми порнографическими картинками из богом забытых нью-йоркских магазинов.

Я отправил Бойду письмо со словами признательности, и он прислал мне целую подборку таких книг - у меня даже глаза заболели. Среди них была большая книга, настоящий шедевр. Она была цветная, и там были всякие штучки, которые можно было потереть и понюхать, какие-то невероятные флаеры на мероприятия в лесу для любителей кожи и информация обо всем, что происходит в этой субкультуре. Реклама была просто великолепна. Я еще раз послал письмо со словами благодарности из Франции, а тогда от нас отправляли мало писем по этому адресу, и Джим Мосс (Jim Moss) был так счастлив, что одолжил нам десять фотографий настоящих мужчин для нашего номера 8/9.

А как поначалу восприняли ваш журнал?

Во Франции, когда ты что-нибудь начинаешь, тебе все говорят, что ты провалишься. Мне говорили это о "Magazine", ACT UP, "Têtu" и о том, чем я сейчас занимаюсь. Сначала "Magazine" приняли немногие. Затем, на протяжении двух лет, журнал рос, и в 1984 году обнаружил, что мной интересуются крутые парни в клубе "Le Palace" во время воскресных вечеринок, которые раньше на меня и внимания не обращали. Как-то их лидер, Дидье Клод, снял меня в клубе, и я отправился к нему домой. Перед сексом я пошел в ванную пописать и обнаружил там полную подборку "Magazine". Неожиданно я понял, что меня сняли именно из-за журнала. Здорово.

А как ты распространял журнал среди всех этих ребят из клуба?

Половина из 5000 экземпляров, которые мы выпускали, оставалась во Франции, а другая половина шла в Амстердам, откуда их отправляли в Англию и США, так журнал и попадал в Сан-Франциско и Нью-Йорк. Оставшуюся же половину я отправлял сам по почте или развозил по Парижу на велосипеде. Это было так тяжело. Эта часть работы мне совершенно не нравилась, также, как и попытки получить гей-рекламу, что было самым тяжелым.

Помню, что на меня произвело сильное впечатление твое интервью с Брайоном Гайсином (Brion Gysin, канадский художник, поэт и писатель) - ты всегда пытался привлечь к участию в журнале "сливки" среди геев ХХ века. Ты можешь вспомнить какие-нибудь забавные случаи с их участием?

В отличие от многих нынешних молодых геев, мы знали свою историю. Мы все время узнавали что-то и хотели узнать еще больше. Ладно, признаю, мы были снобами. Мы хотели водиться со всеми этими знаменитостями, и нам нравилось, как все это смотрится на обложке. Для каждой обложки мы делали макет: просто название "Magazine" и список всех, у кого мы взяли интервью для этого номера. Просто перечень всех таких престижных имен по существу и создал нам брэнд. Раймон Воинкуль (Raymond Voinquel, французский фотограф) хорошо смотрелся рядом с Полом Боулсом (Paul Bowles, американский писатель и композитор), и этого нельзя отрицать. В 20 лет я так хотел, чтобы мое имя, пусть и весьма отдаленно, ассоциировалось с кем-нибудь вроде Брайона Гайсина!

Уже в 1980-е годы мы ощущали, что гей-мир 50-х, 60-х и 70-х годов исчезает. Хотя какая-то часть меня радовалась этому. Что-то вроде, скатертью дорога, уступите нам место, суки! Но другая моя часть была просто очарована всем этим, и мы старались в то же время как-то удержать хоть что-то из той эпохи, пока все не исчезло окончательно! Меня просто бесит, как быстро мы прошли путь от создания собственной истории до того, что просто перестали о ней заботиться! Так быстро...

Никто даже не начал собирать и сохранять материалы о клубах "Paradise Garage", "The Saint" и других, и сегодня похоже, что геям это все равно. Я не хочу выглядеть обычным занудой, когда ругаю молодежь, но скажу так: в Париже они больше не ходят в геевские книжные магазины, и им просто неинтересно узнать что-нибудь об их собственной истории. Например, английские геи все время скрывали свою ориентацию, пока Джимми Сомервилл не оказался достаточно смелым и сильным, чтобы совершить камин-аут и настоять на том, что надо быть самим собой, несмотря на последствия. Но сегодня никто не хочет воздавать ему должного. Такие вещи меня раздражают.

Продолжим эту тему. В США и других странах быстро закрываются книжные магазины для геев, а количество печатных изданий все время уменьшается. Какое, на твой взгляд, будущее у изданий для гомосексуалов и независимой печати в целом?

Не знаю, что и сказать. Печать гей-журналов раньше не была такой дорогой, как сейчас, но многие этим занимаются, значит, это возможно. Все это может усугубляться растущим разочарованием в отношении популярной гей-прессы, которая не выражает мысли и тревоги многих людей. Нельзя сказать, что в гей-прессе не осталось хороших журналистов, просто они очень и очень многого не знают. Они все время как бы сужают круг тем, полагая, что есть Интернет и что если геи захотят узнать больше, они все могут разыскать в сети. Но это крайне неудачная мысль, поскольку, как известно, это не срабатывает и для печатных СМИ для широкой публики. Все теряет свою остроту, мельчает. Ты смотришь на рецензию на новую книгу или CD из двадцати строк... и все. Таким образом падают стандарты. Это глупо, и я на это не подписывался, когда решил, что я - гей.

Фотографы и художники, работавшие в "Magazine" были весьма передовыми для своего времени и до сих пор привлекают внимание, но когда ты начинал выпуск журнала, тематическое искусство еще не было принято широкой публикой. По-моему, в то время даже Брюс Вебер (Bruce Weber, американский фотограф в области моды) не начал еще использовать гомоэротические образы в рекламе. Ты думал, что то, что ты делаешь, приведет к коммерциализации гомоэротических изображений, с чем мы сталкиваемся сегодня?

На самом деле, я не представлял, чем все это обернется. То, чем мы занимались, никоим образом не было мэйнстримом, но не забывай, что мы все купили тот исторический номер GQ 1980 года, где был размещен репортаж Брюса Вебера об Олимпийских играх в Лос-Анджелесе. Когда это случилось, появилось чувство, что что-то начинает происходить. Затем мы запустили "Têtu" - частично потому, что хотели создать гей-журнал, который привлечет рекламодателей, так как в то время во Франции не было гей-СМИ, а мы хотели воплотить эту идею в жизнь. Наверное, я являюсь частью проблемы, потому что несмотря на мою критику идеологии потребления геев, я сам сделал многое для создания современной французской гей-прессы. Я полагаю, нам надо было пройти этот путь, поскольку он оказался весьма важным для развития гей-сообщества. Мы и не представляли, к чему это приведет!

Люди, мыслящие в одном направлении, из разных частей света сегодня постоянно общаются... Ты не думаешь, что это может быть способом узаконить значительные изменения, или же люди просто тратят время в пустую и тупо нажимают кнопки?

Это сложный вопрос. Во французской культуре весьма сильно направление сопротивления, и я хочу верить, что являюсь его частью, даже если я просто занимаюсь какой-нибудь милой ерундой в Facebook. Я не задираю ноги и не показываю в сети свою задницу или член, но я просто с ума схожу от порно. Я не получаю удовольствия от того, что люди загружают на Facebook ролики из YouTube, потому что это скучно, когда ты можешь обсуждать проблемы в Секторе Газа, выражать свое мнение и кричать на других. Боюсь, что геевские демонстрации остались в прошлом, что люди устраивают флэшмобы с поцелуями, потому что это чертовски просто, что нам придется долго ждать появления новой группы, которая сочтет нужным проведение демонстраций. Я люблю ребят типа Саймона Уотни (Simon Watney, британский активист группы OutRage!), которые устраивают акции протеста. Я просто боготворю их.

Окончание >>>