Если кто-то из знаменитостей совершает камин-аут - мы приветствуем это бурными аплодисментами, поскольку подобный шаг со стороны известного человека идет на пользу гей-сообществу и делает его видимым. Но большинство геев и лесбиянок - не знаменитости, а совершенно обычные люди, хотя для них решение выйти из подполья оказывается порой не менее, если не более сложным.

<< Окончание. Начало 21 мая

Я всегда думал, что первым делом расскажу обо всем своей маме. Поэтому это решение далось мне просто. Во-первых, я был в относительной безопасности, потому что находился далеко от нее и ее первой реакции, во-вторых, перед тем, как мы увидимся, у нас обоих будет время подумать. Кроме того, все свои мысли и чувства я мог бы выложить ей открыто еще до того, как она сможет на это отреагировать. Я надеялся, что она сможет понять и оценить мои эмоции. Итак, я в очередной раз надел наушники и написал максимально честное письмо, на которое оказался способен.

"Мама, наверное, ты не сможешь понять, но рассказать об этом тебе было самым сложным решением в моей жизни. На то, чтобы это сделать, мне потребовалось 5 лет. Мне не хватает смелости сказать тебе об этом в лицо, потому что я боюсь произнести эти слова вслух: я - гей. Я не могу этого сделать. Я пытался много раз, но ничего не получалось..."

Я знал, что абсолютная честность была единственным способом преодолеть преграды, которые я сам для себя выстроил. Процесс написания письма закончился пятью страницами неоформившихся мыслей и эмоций. Пока я его сочинял, мне казалось, что как только я закончу письмо - как сразу же начну его переписывать и править. Но, к счастью, мне хватило ума, чтобы отослать его сразу же и таким образом избавить себя от очередного приступа неуверенности.

После того, как письмо было отправлено, я не ощутил никаких новых эмоций. Я думал, что после этого мне полегчает раз в сто - как все о том говорят, но со мной ничего подобного не произошло. Мама ответила спустя долгих два часа, и я, пожалуй, даже надеяться не мог на более замечательную реакцию. Она сказала мне именно то, в чем я больше всего нуждался. Она по-прежнему любит меня, ни на что невзирая, и собирается сделать все от нее зависящее, чтобы мне помочь. Я почувствовал себя намного лучше, потому что впервые обрел союзника. У меня появился человек, с которым я мог быть самим собой, и это было прекрасно.

Через несколько дней после этого я рассказал обо всем своему брату, которому тогда было девять лет. В тот вечер за ужином я выпил слишком много вина, что, как многие утверждают, значительно облегчает процесс откровений. Когда я открылся брату, тот сперва не поверил, подумав, что это - прикольная шутка. Он не верил так долго, что я рассмеялся: мне было смешно от того, что я не могу его убедить. После того, как брат наконец-то понял, что я не шучу, он стал растерянным и смущенным. Я предвидел, что для него это может оказаться чересчур, поэтому просто сел рядом и попытался объяснить самыми доступными словами, которые у меня нашлись, что я остаюсь тем же человеком, которым он меня знал. С тех пор я почувствовал, что мы с ним стали еще ближе - он всегда меня поддерживал и, похоже, изо всех сил старался сделать все, чтобы я был счастлив.

Своему отцу и мачехе я рассказал в тот же вечер, когда поделился с братом. Это было очень непросто, поскольку мне пришлось произнести это вслух и стать свидетелем их первой реакции. Я помню выражение их лиц после того, как я им открылся. Было такое впечатление, словно только что я рассказал плохой анекдот: они были смущены и не знали, смеяться, или нет, верить мне, или нет. Мачеха смотрела на меня так, как будто у меня пять голов: "Если ты шутишь - я тебя убью!" Когда первый шок прошел, мы стали разговаривать, и мне пришлось ответить на огромное количество вопросов.

Во время беседы я сказал им об одной вещи: что не собираюсь возвращаться в университет.  В течение первого семестра мне пришлось постоянно бороться с собственной неуверенностью, и я даже представить себе не мог, что расскажу своим товарищам по команде о том, что я - гей. Я боялся, что они от меня отвернутся. Я считал, что каждый спортсмен, скрывающийся в подполье, должен выбирать между спортом и желанием быть собой. Я не смог логически обосновать для себя камин-аут перед своей командой, потому что это представлялось мне совершенно ирреальным. Я никогда не слышал о спортсмене, который был бы открытым геем и не сталкивался из-за этого с трудностями.

Выслушав все это, папа сказал: "У меня нет никаких проблем с тем, что ты - гей. Проблема для меня в другом: в том, что из-за этого ты разочаровался в своей мечте". Я пообещал ему, что перед тем, как принять окончательное решение, посоветуюсь хотя бы с психотерапевтом. У меня было два психотерапевтических сеанса, и врач помогла мне заговорить обо всех своих проблемах и сомнениях. Меня очень беспокоило то, что я не чувствовал воодушевления после того, как совершал камин-аут. Когда я обо всем этом рассказал, она предположила, что причина заключается в следующем: я не смог связать воедино два главных аспекта своей жизни - свою сексуальность и спорт.

Вернувшись в университет, я испытал очень сильные эмоции. Пожалуй, это был самый напряженный месяц в моей жизни. После того, как поддержку мне оказали члены семьи, я вынужден был снова оказаться один на один с собой.

Камин-аут перед товарищами по команде

Первый человек в университете, которому я обо всем рассказал, был моим лучшим другом. Его тоже звали Брэндон. Мы знали друг друга еще до Адельфи и четыре года играли в одной команде. Говорить ему об этом было непросто, потому что я знал: если он меня не поддержит - мне сложно будет открыться кому-нибудь еще. На одной из вечеринок я сказал ему, что мне нужно будет с ним поговорить, когда мы вернемся в кампус. Но он, конечно, настоял на том, чтобы я поговорил с ним прямо там, на вечеринке. После того, как я все выложил, он обнял меня и пообещал, что в наших отношениях ничего не изменится. Мы уселись и стали разговаривать - и это заметил один из моих хороших приятелей. Он подошел к нам и спросил, что происходит. В тот момент я не хотел его в это посвящать, но мне было бы неловко что-то от него скрывать. Я взял с него обещание, что он будет держать язык за зубами, поскольку публичный камин-аут хотел совершить на собственных условиях. Когда он обо всем узнал, то тоже выразил поддержку и сказал, что его абсолютно не заботит, что я - гей. Впервые в жизни я мог быть самим собой рядом со своим лучшим другом - и это было потрясающее чувство.

Через два дня я услышал стук в дверь: это был Брэндон. Когда я открыл дверь, он вошел в комнату и заплакал. Я никогда раньше не видел, чтобы он плакал, и это очень меня удивило. Он стал говорить, как боится за меня и наши отношения. Ему было страшно, что его отношения ко мне могут измениться, и он станет по-другому меня воспринимать. Я видел, что он глубоко это переживает, и меня успокоило то, что он действительно за меня волнуется. Я сказал, что нашей дружбе ничто не угрожает, после чего мы стали разговаривать о том, как сложно будет мне открыться товарищам по команде. Он боялся, что никто, кроме него, этого не поймет, и я окажусь в изоляции.

Во втором семестре я рассказал о себе троим товарищам по команде и нескольким близким друзьям в университете. Говорил лишь в том случае, если для этого представлялась возможность, и если я чувствовал себя достаточно уверенным. На самом деле этот момент раздражает - раздумывать, как начать беседу на тему "я - гей". Товарищи, которым я открылся, отнеслись с большим пониманием. И это значительно облегчило мою задачу рассказать обо всем остальным.

У нас был один игрок, который никогда не скрывал своего чрезвычайно неприязненного отношения к геям. Как ни странно, именно он стал одним из моих самых близких друзей. Конечно, когда он говорил об этом, то понятия не имел, что я - гей, а я старался не принимать его слова близко к сердцу. Мне было больно слышать его слова, но я знал, что он никогда раньше не общался с гомосексуалами и мыслил стереотипно. Как рассказать кому-то, кто утверждает, что ненавидит геев, о том, что ты - гей? Я решил, что лучшим способом объяснить ему все будет письмо по имейлу.

В тот же вечер я получил от него ответ: "Не волнуйся. Мне потребуется некоторое время, но все в порядке. Для меня это непросто, но я знаю, что для тебя все еще сложнее. Только дай мне время - и все будет хорошо". Я был готов к худшему, поэтому невероятно обрадовался его ответу. Ему было чуждо само понимание того, что у него может оказаться друг-гей. И ему действительно понадобилось время, чтобы это принять, но наши отношения не изменились. Он по-прежнему остается одним из моих лучших друзей и теперь с уважением относятся ко всем гей-проблемам. Даже при том, что ему все еще не слишком комфортно с их пониманием, он поддержал меня, когда один из товарищей по команде узнал обо мне и выразил неудовольствие.

Все кончилось тем, что в течение следующего семестра я рассказал о себе большему количеству своих товарищей, делая это всякий раз, когда представлялась удобная возможность. И в какой-то момент стал думать, что мог бы помогать людям, оказавшимся в такой же ситуации. У меня не возникло серьезных проблем ни с одним человеком, узнавшим о том, что я - гей, поэтому теперь я не боялся разговаривать о вещах, с этим связанных. Я стал изучать возможность того, как могу помочь толерантному отношению к геям в спортивной среде.

Однажды, зайдя на сайт Outsports, я наткнулся на блог Брэтта, Роберта и Бена - ребят-школьников, которые были спортсменами и открытыми геями. Сама мысль об этом показалась мне потрясающей, и я восхищался ими за то, что у них хватило смелости совершить камин-аут еще в школе. Чтение их блога укрепило меня в желании что-нибудь предпринять, и я связался с редакторами Outsports, чтобы обсудить с ними этот вопрос. Они предложили мне написать статью. И мне действительно захотелось ее написать, потому что эта статья придаст немного уверенности тем людям, которые пытаются совершить камин-аут. Я верю в то, что опыт людей, которые через это уже проходили, действительно может помочь. Но прежде чем все это написать, я хотел удостовериться, что мой тренер знает: я - гей, и собираюсь рассказать об этом в статье. Поэтому на следующий день я и отправился к нему в кабинет, чтобы изложить свой план. Он был полностью на моей стороне.